(не) Просто безбашенный (СИ) - Арх Максим
И я нажал на спусковой крючок.
Раздался единичный выстрел. Но и этого хватило. Немец дёрнулся, пистолет выпал у него из руки, и он остался лежать, глядя в небо тускнеющими глазами.
Над берегом опустилась тишина, ещё более глубокая, чем прежде. От опрокинутого «Zündapp» тянулась тонкая струйка дыма.
Я встал, отряхнул колени, проверил магазин. От избытка адреналина всё тело немного потрясывало, и я на всякий случай сжал парабеллум покрепче.
Потом подобрал МП-40, который опять упал не туда куда нужно. Отстегнул магазин, выбил о колено песок из приёмника, продул патронник и передёрнул затвор. Затвор ходил туго, со скрипом, но всё же ходил. И так как пока другого у меня не было, придётся пользоваться этим.
Тяпушкин подбежал ко мне, глядя то на меня, то на разбитые мотоциклы, то на лежавшего немца.
— Не получилось живьём?
— Нет.
— Жаль, а то допросили бы, как положено, — проскрежетал он зубами, глядя на тело, а потом повернулся ко мне и вскрикнул: — Ванька! У тебя совсем ума нет⁈ Прямо на пулемёты! О чём ты думал?
— Не знаю, — честно ответил я.
— Ну ты и безбашенный, — сказал он тише, качая головой, и в голосе его послышалась смесь ужаса и восхищения.
— Все целы? — раздался от опушки голос Таранова. — Проверить своих! Кто ранен? Кто убит? Маша. Лапина! Дочка, ты цела⁈
— Да. Всё хорошо, товарищ командир, — отозвалась девушка.
— Ковалёв, идти можешь? — крикнул Гринькович.
— Могу! — кивнул тот, поднимаясь с песка с перекошенным лицом. — Не задело, только локоть заново саднит!
— Целы! — крикнул от воды Сидоренко. — Только вот тот, контуженый…
Он не договорил.
Я подошёл к тому месту, где бойца настигли пули. Контуженый лежал ничком, раскинув руки, и по спине у него расплывалось тёмное пятно. Я перевернул его: глаза были открыты, а на лице застыла та же растерянная полуулыбка, с какой он вышел к нам из леса. Судя по всему, в миг смерти красноармеец так и не понял, что произошло.
Я закрыл ему глаза и накрыл лицо пилоткой.
Дальше всё делалось ещё быстрее. С убитых мотоциклистов забрали два ПП и пистолеты, а у мёртвого командира в кожаном плаще я успел сдёрнуть планшет с картой и сунуть его в мешок Тяпушкина. Пулемёт бросили, потому что он тяжёлый, а нам кроме оружия и всего прочего предстояло ещё нести раненых. Так что лишний вес нам был не нужен. Оставив себе три карабина, Ковалёв с Сидоренко остальные разбили о камни, чтобы не достались врагу.
Перед тем как уйти, я оглядел пляж: вроде бы все, что можно было унести, мы взяли. Теперь будет легче — не будем с голыми руками воевать.
От опушки, куда уже унесли политрука и ушла часть бойцов, донеслись отчаянные крики:
— Уходим! Уходим! Скорее!
— Мотоциклы бросаем! — сказал я Тяпушкину, который, глядя на технику, начал чесать себе в затылке, вероятно обдумывая, что с ней делать. — Слышно за три километра!
— Да я и не собирался предлагать на них садиться! — отозвался он, взваливая вещмешок. — Я хотел предложить их сжечь — чтобы испортить.
— Это лишнее — дым увидят за несколько километров. Так что хрен с ним. Давай лучше уходить, пока ещё не нагрянули.
И мы побежали к лесу. Я бежал последним. И когда мы подбежали к деревьям, сам не зная почему, оглянулся.
Пляж лежал под ярким солнцем, ровный и рыжий, словно несколькими минутами ранее ничего на нём не произошло. Река всё так же безмятежно плескалась у берега, а тёплый летний ветер шуршал листвой. Только неподвижно лежащие тела людей и брошенная техника говорили о том, что это не мирное время, которого уже нет и ещё долго не будет. Война шла третий день, и впереди было ещё без малого четыре тяжёлых и кровопролитных года.
Я смотрел на всё это и понимал: то, что раньше знал только по книгам и фильмам, теперь для меня стало моей жизнью — моей новой жизнью.
Глава 2
Первая ночь
Под кронами стояла духота. Птицы, всполошённые нашим бегом, смолкли. Шли, пока не стало ясно: держаться реки нельзя — немцы, найдя своих убитых, пойдут искать тех, кто это сделал, и первым делом обшарят берег.
— Уходим вглубь, — сказал я Таранову. — Подальше от воды.
Таранов, которого Гринькович вёл под локоть, кивнул, не разжимая губ. Было видно, что держится он на одном упрямстве: лицо посерело, пилотка съехала на повязку, но шаг, хоть и неровный, не замедлялся. Левая рука его время от времени сама тянулась к груди, к чему-то, что лежало под гимнастёркой, придерживала это и снова опускалась.
Мы шли гуськом: впереди Тяпушкин, потом Сидоренко, за ними Таранов с Гриньковичем, потом Ковалёв, поддерживавший женщину, и я замыкающим.
Замыкающему полагается оглядываться, и я оглядывался. Лес позади выглядел пустым, и это успокаивало ровно настолько, насколько и настораживало.
Вскоре со стороны реки донеслось гудение моторов. Потом хлопнуло несколько одиночных выстрелов, и снова загудело, уже на одном месте.
«Нашли, — отметил я про себя. — Теперь начнут искать нас. Впрочем, не только нас — здесь таких как мы окруженцев должно быть не мало».
Шагу отряд прибавил без всякой команды.
Часа через два нас остановил узкий ручей с мшистыми берегами. Тяпушкин первым бросился к воде и стал жадно пить. Мы тоже не медлили и последовали его примеру.
Опустился на колени, зачерпнул воды в ладони и напился.
Поднимаясь, заметил чёрный провод. Он выходил из кустов, нырял в ручей и тянулся на тот берег, в сторону дороги. Провод был чистый и лежал прямо поверх травы. Вероятно тянули его второпях и прикапывать не стали.
— Немецкий, — сказал я, когда Тяпушкин склонился рядом. — Связь.
— Перережем? — оживился он и полез за голенище за ножом.
— Не трогай. Оборвётся — пришлют связистов, а те пойдут вдоль провода и выйдут прямо на нас.
Красноармеец мои доводы принял, и с явным сожалением убрал нож.
Прежде чем продолжить путь, наполнили фляги.
К вечеру мы вышли на небольшую поляну, заросшую высокой травой и папоротником. Командир остановился, отдышался и устало махнул рукой.
— Здесь и встанем. Место сухое и видно далеко.
Я огляделся и, усомнившись, произнёс:
— Может, не здесь? — Все повернули головы, и я стал пояснять свою мысль. — Видно-то далеко, но и нас видно. Поляна как на ладони: пролетит самолёт или пройдёт кто-нибудь по опушке — и сразу заметит. Лучше под деревьями остановиться, вон в том ельнике. — Показал рукой. — Сверху не разглядеть, и тихо подобраться к нам противнику будет трудно.
Таранов помолчал, разглядывая заросли пушистых деревьев, и кивнул:
— Ты прав. Ложимся в ельнике. Всем ясно?
Пробрались в глубину, где земля была усыпана сухой хвоей, и упали кто где стоял.
Не прошло и пяти минут, как над лесом загудело. Низко, почти над верхушками, прошёл самолёт с высокими, растопыренными стойками шасси. Он развернулся и сделал над поляной круг. Мы лежали под елями, пока гул не ушёл на запад.
«Разведчик, — подумал я. — Заметил бы нас, и к вечеру здесь была бы рота».
Некоторое время никто не говорил. Тяпушкин стянул «новые» сапоги, растёр ногу и удовлетворённо сообщил, что мозоли не набил.
Гринькович взглянул на Машу — та сидела, нервно вздрагивая.
— Сможешь командиру повязку поменять? — спросил он.
Она кивнула, но руки у неё тряслись так, что было видно и без слов.
— Сиди, отдыхай, я сам, — сказал Гринькович и поднялся.
Снял с Таранова старую повязку, наложил новую и что-то пробормотал себе под нос, похожее на заговор.
Закончив, отошёл, а политрук, устроившись поудобнее, вытащил из-под гимнастёрки свёрток в грязной холстине, перевязанный бечёвкой, положил на колени и накрыл ладонью. Я заметил это, но спрашивать не стал.
Тем более что сейчас меня стало беспокоить другое.
Видя, что никто инициативы не проявляет, а все, кажется, собрались отдыхать, я кашлянул, привлекая внимание, и сказал:
— Товарищи, думаю, нам нужны часовые — двоих хватит. Один смотрит вперёд, другой назад. Предлагаю менять каждые два часа.
Похожие книги на "(не) Просто безбашенный (СИ)", Арх Максим
Арх Максим читать все книги автора по порядку
Арх Максим - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.