Командор (СИ) - Киров Никита

Они таращились на нас, явно не веря, где мы побывали. И некоторые будто чувствовали себя неуютно под нашими взглядами.

А транспорт вот-вот прибудет. У имперского десанта много путей для высадки с крепости.

У нас были планеры — неуправляемые, деревянные, но такими мы пользовались редко, ведь они устарели. Была пара десантных самолётов, но их загружали на борт редко, ведь они не очень вместительные, и крепость предпочитала самолёты-разведчики или истребители для обороны.

Ещё были десантные вертолёты, на них мы и прибыли в город, они нас и заберут.

А вообще, мы могли прыгать с парашютами или даже высаживаться прямо с крепости на тросах. Вот только крепость никогда не зависала над позициями врагов, поэтому мы обычно пользовались другими средствами.

Но этому учили, и всеми способами высадки должен был уметь пользоваться каждый десантник, от рядового до генерала. Хотя наш генерал последние пару лет уже не прыгал, ведь ему семьдесят, и в прошлый раз он сломал ногу, которая толком не зажила до сих пор.

— Летят, — кто-то показал на горизонт.

Там уже показались приближающиеся вертолёты.

Сама крепость пока не подходила к городу, только отправляла свои самолёты бомбить укрепрайоны врага на юге Фледскарта и стреляла из мощных батарей. До нас то и дело доносились взрывы. Иногда она пускала ракеты большой дальности куда-то в пустыню, но у тех была слишком крутая траектория и летели они очень высоко, мы их не видели.

Гул вертолётов уже было слышно хорошо, и оба батальона по приказу начали строиться.

Майор Беннет — самый старший по званию среди оставшихся на земле офицеров, поэтому командовать возвращением будет он. По традиции командор или замещающий его офицер, высаживается первым, а возвращается последним. Ну а следующий по званию офицер — наоборот. Это на случай гибели одного из них.

Поэтому сейчас я, как капитан, буду возвращаться первым, а Беннет, раз уж командора нет, и теперь он за него, останется на поле и проследит, что всё в порядке, а после улетит на последнем вертолёте.

Вертолёты начинали садиться. Это толстые, пузатые модели МВ-12 — транспортные вертолёты с широким фюзеляжем и двумя винтами. Корпус клёпаный, пятнистый и серый, как наш камуфляж. Краска на брюхе облупилась.

Внутри умещается почти двадцать человек с оружием, а при необходимости и больше. Вооружения нет, зато они прочные.

Я надвинул берет глубже, чтобы не слетел. Один из вертолётов уже приземлился на поле перед нами. Мощные винты не прекращали крутиться, поднимая пыль и мусор. По жёлтой траве, оставшейся с лета, шли волны.

В кабине за мутным бронестеклом видно двух сидящих пилотов в шлемах с тёмными стёклами, лица не разглядеть.

— Слетаю с вами, капитан, если нет возражений, — услышал я, несмотря на шум винтов. — Меня тоже туда вызвали.

Ко мне подошёл Кеннет, придерживая фуражку, и посмотрел на меня. Порывы воздуха трепали полы его шинели.

— Внутрь, — без лишних церемоний я кивнул на машину и приказал: — Первый взвод, на посадку!

И сам сел в вертолёт. Поместились мы там быстро, ведь тренировались много раз, да и бойцы будто хотели как можно скорее уйти отсюда. Расселись по лавкам. Некоторые смотрели на транспортный самолёт, из которого выгружалось свежее пополнение.

Вертолёт начал быстро взмывать вверх, когда я дал знак пилоту, что мы готовы. В животе сразу появилось это своеобразное ощущение подвешенности, но я к нему давно привык. Ещё заложило уши, и к этому привыкнуть было сложнее.

Вибрация от двигателей шла по телу, скамейка мелко дрожала. Машину качнуло, потом ещё раз, когда она набрала высоту, и мы полетели дальше.

Наушники нам не полагались, поэтому из-за грохота винтов почти ничего не слышали. Но у меня было столько тренировок внутри, что на шум я не обращал внимания.

Я сидел наблюдал за бойцами. Кто-то закрыл глаза, кто-то говорил с соседом, громко крича на ухо. Шутник смотрел на меня, но сразу отвёл взгляд.

Он же понял, что я сделал ночью, когда уничтожил здание. И всё же это боевой соратник, на которого я могу положиться. Да и на весь батальон готов поставить, что они пойдут куда угодно, если потребуется. Но, конечно, не хотелось их подставлять, особенно после пережитого.

И всё же большинство выжило, когда всё было против нас, и я сделал для этого многое. Некоторые теперь дослужат свой срок и вернутся домой, а новобранцы будут со мной ещё долго. Кого-то надо будет ещё назначить сержантами…

Я усмехнулся своим мыслям. Ставки выросли, я в центре заговора, куда меня затащил дух, не дав умереть, а я всё думал о текучке, работе и бойцах.

Так что делать с этим заговором? Надо будет решать, когда я увижу всё, раз уж я всё равно втянут в это дело.

Потому что лезть куда-то без разведки — это смерть. Это я выучил ещё в академии.

Крепость не приближалась к городу, для неё там всё ещё было слишком опасно, вот мы и летели к ней сами на вертолётах.

На этой высоте было облачно, и мы пока ещё не видели и не слышали ничего. Но это из-за винтов вертолёта, так-то гул реактивных двигателей крепости, маршевых и маневровых, можно почувствовать с нескольких километров. Хотя на самой крепости к этому быстро привыкаешь.

Затем сквозь облака мы увидели, как светятся раскалённые сопла двигателей и следы реактивных струй, поддерживающих огромную машину в воздухе.

— «Императрица» — самая красивая крепость, — прокричал Кеннет мне на ухо, сразу повеселев. — Хотя и норовистая в управлении, говорят.

— Вы видели все три?

— Да, был на «Молоте империи» и на «Северном Копье». Хотя они похожи. Жаль, что такие больше не строят, — добавил инспектор.

Да, не строят. Кто-то говорит, что это слишком технически продвинутая машина, и империя не потянет ещё одну. В какой-то степени это было правдой, ведь они очень сложные.

А кто-то называет другую причину. Якобы в реакторе стоит свеча настоящего Небожителя, вроде той, что была у меня в руках. Прям как на старинных танках и шагоходах.

Будто дух давно мёртвого Небожителя, живущий в свече, позволяет сгорать игниумной пасте в нужном объёме и с нужной температурой. И этих свечей в империи осталось якобы всего три. Про мою они явно не знали.

Паста сама по себе сгорает очень сильно, чтобы гигантская машина парила на реактивной тяге, но с такой свечой сгорание выходит не только мощнее, но и намного экономнее, иначе всё топливо сгорало бы ещё на запуске.

Но всё, что касалось двигательной части, было засекречено, вход в реактор охраняли не хуже, чем в покои императора, и, возможно, всё это было просто слухами.

Хотя ночью я видел свет со стороны крепости, серо-синий, как очень яркую звезду. Так что, возможно, что-то такое было.

А вообще, слишком многое на этой крепости находится под грифом «Совершенно секретно».

— Вот она, — Кеннет усмехнулся. — Красавица. Ну и огромная же!

Я кивнул, потому что кричать не хотелось.

Крепость уже видно в иллюминатор. Она и правда огромная — несколько сотен шагов в длину, больше сотни в ширину, и очень высокая, почти как многоэтажное здание.

Её огромные орудийные батареи видно издалека.

— Огромные пушки у нас всегда умели строить! — прокричал Кеннет и усмехнулся.

Вот это точно. Четыре трёхорудийные башни, две впереди, и две в корме. И каждая — 406 мм. Говорят, на старых Исполинах, особенно огромных шагоходах, были орудия и побольше, но столько огневой мощи они нести не могли. Отдача такая мощная, что при каждом залпе включались двигатели для её компенсации, чтобы крепость не болтало, и всё равно внутри в этот момент сильно трясло.

Мощное оружие, и это не считая пушек поменьше, как и бесчисленного числа скорострельных зенитных орудий и направляющих для ракет ПВО. Если какой-то самолёт увидит крепость, то близко он подойти не сможет из-за сплошной стены заградительного огня. А пока он докладывает в свой штаб, где находится крепость, его или собьют наши самолёты, или ракета, или сама крепость сменит позицию. Скорее всего, собьёт.