Отряду, чтоб просочиться между фашистскими частями, понатыканными перед широкой полосой фронта, как селедки в бочке, готовившимися с началом нового дня ринуться вперед, ломать оборону противника, пришлось тихарясь пройти около двадцати километров. Вымотались до предела. Глядя на лица теперь уже своих бойцов, Каретников понимал, как сильно они сдали. Вон, даже Данилов плетется. Нужна передышка, для них все только начинается.
— Цезарь, пробегись в голову колонны, объяви приказ, передышка тридцать минут.
Видел, как сержант упал на землю и все полчаса лежал вообще без движения. А ведь не старый еще… Что говорить о тех, кто в возрасте? К отряду прибились пяток красноармейцев, которым по виду за сороковник перевалило. Но это лирика. Выдержат! Через не могу, через не хочу! Жить хотят — выдержат! Ну… пора!
И тут слева от них начался самый настоящий бой. Одиночные выстрелы сменились пулеметными очередями и взрывами гранат. В промежутках между хлипкой канонадой разрывов до слуха дотянулось русское «ура!». Видать такие же, как они, бедолаги, только в гораздо большем количестве штыков, на прорыв пошли. И что прикажете делать? Снова в лес уходить и хорониться до поры до времени? А перед отрядом в «полосе» стыка уже и гул слышится. Это танковые двигатели голос подают. Шоссе вот оно, совсем рядом, а у его основания скопление боевой техники врага.
Г-гух! Г-гух!
Немецкие танкисты гвоздят соседний с ними участок далекого леса. Это чтоб иллюзий у окруженцев не возникало.
— Командир! Что делаем?
Это десантник рядом с ним оказался, упал под боком. Ну и что?
— А хрен его маму знает, Серега! Бой только начался. У немцев основное внимание на другой участок направлено…
— Прорываться?
— Нет. Попытаемся тихо просочиться. Разведчиков своих вперед пусти, ну а мы следом. Если шумнешь, вот тогда когти только в сторону наших рвать будем. Понял?
— Да.
— Тогда начинай.
В раздраконенный муравейник немецких позиций крались тихо. Охранение — два человека — Иловайский со своими зачистил в ножи. Сидели, глазели в сторону, громко тарахтели о чём-то на своём языке, им бояться нечего, под боком танковая махина из всех стволов садит, наверное, так и не поняли, когда на небесах очутились. Вот дальше «жесть». Немчура не спит, чуть ли на бруствер не повыползала. Из блиндажей головы высунули, любуются, как «соседи» воюют. По большому счету им война хоть и не в новинку, но русские, как оказалось, это статья отдельная, на европейских солдат не похожи. Варвары!
Разведчики уже почти вплотную к окопам подползли, до солдат осталось метров пять. Рывок, и ты в траншее копошишься, а рядом танк выстрелом все звуки гасит. Назад хода нет! В такой ситуации побеждает тот, кто первым вражину окучит. Лейтенант первым воспользовался карманной артиллерией, закинул две гранаты в траншею и одну на бруствер. После взрывов, не скрываясь, рыкнул:
— Вперед!
Пошли. Побежали, разбрасывая приготовленные «подарки», поддерживая свой проход огнем. Кто-то умудрился закинуть связку гранат под танк, в ответ позади себя дождался большой «Бух!». Только не останавливаться, задние ряды знают, что делать.
Отряд компактно проник в созданную брешь, малость расширив ее, каким-то чудом умудрился завалить пулеметное гнездо, затаившееся в блиндаже. Они стреляли, в них стреляли. Ночь. Шум несусветный. Неслись, как кони на ипподроме, не обращая внимания на то, что кто-то, бегущий рядом, упал. Только так! Фортуна, лотерея! Под звуки немецкого «ансамбля» со световым сопровождением еще издали орать стали:
— Не стреляйте! Свои! Свои!
Слава богу, опознались. Нашлась какая-то умная голова, пропустила в свои окопы. Практически толпой сунулись вниз и некоторое время могли только дышать. Все!
Когда обиженный противник малость поутих, решив, что ночь не самое лучшее время для разборок, по ходу сообщения к вновь прибывшим протиснулось начальство.
— Старший кто?
Голос требовательный, начальственный. Его право!
Когда к своим вышли, на Каретникове снаряжения было килограммов под тридцать — карабин с хорошим боем, в сидоре, считай, два БК гранат, да все немецкие, полтора БК патронов, сухпай в банках, ну и так, кое-какие мелочи для смертоубийства, на поясе два ножа, тэтэшки. Прорываться тяжело, а бросить жаба душит. Бойцы нагружены так же, за исключением тех парней, которых в своем отряде озаботил переквалифицироваться в пулеметчики. Три «швейные машинки» вынесли, если по уму их на позициях расставить, это сила! И вообще, отряд на окруженцев совсем не похож, те обычно другой вид имеют. После прорыва раненых почти нет, все одеты, обуты и затарены, как хомяки, только обессилены переходом и прорывом и воняет от них, как от козлов душных. Однако спрашивают, отвечать нужно.
— Лейтенант Апраксин, конвойный полк НКВД.
— О как! Так это все, что от полка осталось?
— Нет. Здесь сборная солянка. Полк под Львовом остался.
— Ясно. Ну что, лейтенант? Как дальше поступим?
— Что, проблемы имеются?
— Хо-хо! Проблем полон воз. Я со вчерашнего дня командир батальона, и тоже сборного. Большая часть бойцов, наверное, только недавно винтовку в руки взяла. Местные.
— Это с западных территорий, что ли?
— Нет. Из-за старой границы призваны.
— Хоть так.
— По уму, мне тебя в тыл отправить нужно, только вот какая загвоздка, батальон неполного состава, находится на танкоопасном направлении, как и говорил, в боях еще не был. Сменили ночью часть, так их не потрепали, можно сказать почти уничтожили всех. Боюсь, попрет немец, мои побегут, ну и… с боеприпасами туго, а у тебя бойцы все как на подбор. Понимаешь, к чему это я клоню?
— Понятливый. А может, мы враги?
— Не блажи. Время не то, да и выхода у меня нет, а права какие-никакие имеются. — Из планшетки достал бумагу, сунул в руку Каретникову, осветив текст фонариком. — Читай.
Бумажка с печатью и подписями.
— «Во исполнение решения Совнаркома Союза ССР от 24 июня 1941 года в целях своевременного противостояния гитлеровцам и успешной ликвидации диверсантов, шпионов, забрасываемых на парашютах или вторым способом в прифронтовой тыл Юго-Западного фронта, по Житомирской области создать 35 истребительных батальонов войск НКВД численностью более семи тысяч бойцов и более 20 отрядов из студентов, преподавателей Осовиахима.
Истребительные батальоны к моменту занятия территории районов области противником передать в полное оперативное подчинение войск РККА — всего 20 истребительных батальонов численностью четыре тысячи бойцов…»
Прервал:
— Вот, читай… тебя касается.
— «Командиру второго Житомирского истреббатальона предписывается…»
— Нет, вот…
— Ага. «…имеет право в случае необходимости привлечь к выполнению боевой задачи любые подразделения Красной Армии, выходящие из окружения…»
— Понял?
Вернул приказ владельцу. Уже понял, что запрягут по полной, не отвертеться. Что ж, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
— Только и у меня условия будут.
— Давай. — Чувствовалось, обрадовался комбат.
— Моих по подразделениям не распределять, а оставить в моем подчинении. Участок нарежешь, и саперы потребуются.
— Так как же…
— Силы распылишь, а толку особого не будет. Бойцы сработались. Каждый свой маневр усвоил.
— Все?
— У тебя батальон отдельный?
— Да.
— Тогда нас всех документально через свою «канцелярию» проведи, чтоб люди бесхозными не были.
— Сколько вас прорвалось?
— Сейчас и узнаем. — Обернулся, позвал: — Папандопуло?
— Я, тащ лейтенант!
— Командиры взводов доложились?
— Так точно.
— Ну и…
— Девяносто семь человек вышло. Легкораненых — двадцать два, тяжелые и погибшие там остались. — Махнул в сторону бруствера.
— Понятно. Беги, взводных или тех, кто за них остался, ко мне.
— Есть!
Повернулся к комбату.
— Решил?
— Да. Доукомплектую до полной роты. Прикроешь магистраль. За тобой батарея сорокопяток окопалась.
