"Фантастика 2024-22. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Белянин Андрей Олегович

Он остановился в паре метров, продолжая наблюдать, как Луана прячет в складках плаща тонкие руки и смотрит, смотрит на него… Так пронзительно, что хочется отвернуться, будто хочет впитать в себя его образ навсегда.

Этот взгляд зачаровывал Дезмонда, пронизывал насквозь, причиняя колкую боль в груди, и в то же время, на краешке сознания, там, где он ещё способен был мыслить здраво — пугал.

— Я пришёл, — сказал он, продолжая смотреть в синие, как бездна ночного неба, глаза.

— Да… — губы Луаны дёрнулись, и если бы на его месте был кто-то другой, Дезмонд подумал бы, что он испытывает неловкость, но Луана не испытывала неловкости никогда. «Почти никогда», — поправил он себя, и в сердце тут же проснулась злость.

— Что ты хотела? — спросил он резко, куда резче, чем собирался, и устыдился, потому что так можно было говорить с кем угодно — только не с Луаной. Слишком хрупкой и нежной она была.

Луана отвела глаза.

— Дезмонд, у меня большие проблемы. Мне нужна помощь.

— Я понял. И ты предлагаешь сделку, так?

Луана какое-то время молчала, глядя на что-то вдалеке, у самого уровня земли. Потом невпопад произнесла:

— Дезмонд, я хочу, чтобы ты меня простил.

— Что?

— Не перебивай. Я знаю, что натворила. Я знаю… Знаю, что должна была… Нет, не должна, это не то слово. Но я знаю, что причинила тебе боль. И поверь, я расплачиваюсь за это всю свою жизнь.

— Луана… — Дезмонд почувствовал, как испаряется злость. Он хотел было протянуть руку и коснуться плеча Луаны, но та выставила перед собой ладонь, останавливая его.

А в следующий миг Дезмонд услышал грохот десятка выстрелов, затем ощутил боль, пронзившую, казалось, всё тело насквозь. Он ударил наугад, услышал, как хрустнула чья-то челюсть, и ударил ещё, и ещё, и ещё. Он ещё слышал разочарованные крики где-то сзади и слева, но туман стремительно застилал сознание и, ударив в последний раз, он рухнул в темноту, лишь в последнюю секунду краешком взгляда зацепив фигуру в белоснежной форме Ордена Звёздного Света, со светлыми волосами, развевающимися на ветру и услышал — а может быть, это был уже сон — последние слова:

— Хорошо, Луана. Я знал, что ты не подведёшь.

Дезмонд очнулся, когда в лицо ему ударил поток ледяной воды.

Тут же понял, что руки его скованы и вывернуты наверх так, что вот-вот должны выскочить из суставов.

Вокруг стоял полумрак, только тусклые лампы, развешанные вдоль стен, слегка разгоняли темноту.

Дезмонд негромко ругнулся и дёрнулся, проверяя, прочно ли держатся цепи. Они оказались достаточно прочными.

И тут же рядом раздался голос, который он меньше всего хотел услышать сейчас:

— Доброе утро, брат.

Дезмонд попытался ответить, но закашлялся.

Анрэй спокойно ждал, когда приступ пройдёт, и только когда Дезмонд сдался и, преодолевая гордость, прошептал: «Воды», — подошёл к нему ближе и приподнял за подбородок лицо.

— Знаешь, Дезмонд, я всегда мечтал, чтобы ты меня вежливо попросил.

Лицо Дезмонда исказила злость. Он рванулся, силясь вырваться из кандалов, но лишь хрипло вскрикнул, когда стальные браслеты сильнее впились в его кожу.

Анрэй отступил на шаг, любуясь представшей перед ним картиной.

Дезмонд был почти обнажён. По мускулистой груди тут и там струилась кровь — следы транквилизаторов. Пришлось дать двойной залп, как будто били по быку.

Он усмехнулся.

Все те годы, что Дезмонд тенью существовал рядом, в его семье — в разуме Луаны в их общей памяти, Анрэй мечтал о том, что увидит его таким, как сейчас — беспомощным и полуживым.

— Что происходит? — выдохнул Дезмонд, наконец собравшись с силами и найдя в себе способность говорить.

— О. Это очень интересный вопрос. Но я не думаю, что ты заслужил получить на него ответ.

Дезмонд молча сверлил Анрэя злым взглядом, явно не желая в третий раз попасть впросак.

— Так мы ни к чему не придём, — сказал Анрэй наконец и кивнул стоявшему поодаль подручному.

Секунда — и под рёбра Дезмонду врезался обжигающий металл. Он заорал от неожиданной боли, так что эхо разбежалось по стенам, а затем замолк и стиснул зубы.

Палач убрал орудие — раскалённый металлический прут, но боль продолжала пульсировать в обожжённой плоти. И всё же Дезмонд прошипел, не размыкая зубов:

— Что тебе надо? Брат… — последнее слово он выплюнул, так что даже Анрэй поморщился, ощутив неприкрытое оскорбление в этих звуках.

— Твоя сговорчивость. Для начала.

Дезмонд молчал. Глубоко дышал, силясь успокоить боль. Он не собирался отвечать на вопросы, поставленные так. Чего бы ни хотел Анрэй, он не собирался ему это давать.

— Чувствую, надо повторить, — произнёс Анрэй задумчиво.

Он кивнул палачу, а потом снова повернулся к Дезмонду.

— Я зайду, когда у тебя появится настроение говорить, — произнёс он и направился к двери.

***

Анрэй вышел из затхлого подвала и невольно приложил руки к лицу, стирая холодный пот. Сердце билось непривычно быстро, так что щёки начинали гореть.

Он глубоко вдохнул, успокаивая расшалившиеся нервы — прерываться на медитацию не хотелось, и он решил, что справится так.

Анрэй убрал руки, поднял голову и окинул взглядом узкий коридор, привыкая к солнечному свету.

Ему нравилось здесь, на Верине — планете, казалось, застрявшей в далёком прошлом.

Один из немногих миров, где ещё помнили прежних героев и продолжали поклоняться старым богам. Город здесь, конечно, был поменьше, чем города Империи, но в нём было куда больше жизни, чем в мегаполисах, в которые превращались освоенные Эцин миры. Здесь оставалась зелень, и большой, средний от центра округ состоял только из особняков, окружённых аллеями и парками.

Парки были ухоженными, выпестованными сотнями лет стрижки. Деревья в них обладали формой причудливых животных и геометрических фигур, а особняки имели высокие стрельчатые окна, позволявшие целыми днями смотреть на зелень.

После веков, проведённых в тисках космических станций, поначалу Анрэй терялся здесь. Ему, как сотруднику отдела коррекции, не часто приходилось покидать штаб. И если в первые годы своей службы Анрэй просто недолюбливал Энира Тарди, то с течением времени цитадель превратилась в его персональный ад.

И тем не менее он не мог просто так отмести всё, чем жил все прошедшие века. Свои цели, свои амбиции и надежды. Променять всё, что было смыслом его жизни до сих пор, на зелёные насаждения и свежий воздух.

Он пригладил волосы, пропитавшиеся потом после душной темницы, бросил последний взгляд на силуэты деревьев за окнами, залитые солнечным светом, и открыл другую дверь, ведущую в бальный зал.

Луана сидела тут же, за фортепиано, и наигрывала что-то на изящных клавишах из слоновой кости. Она играла почти всё время, когда была свободна от дел — и когда поблизости находился инструмент.

Анрэй прислушался и узнал мелодию, позаимствованную с далёкой планеты, где им то и дело приходилось бывать. Анрэй знал уже все мелодии Луаны наизусть и мог бы, пожалуй, сыграть их сам, если бы чувствовал в себе хоть малейшую способность к искусству.

— Шопен, — произнёс он шёпотом. — О чём ты мечтаешь, Луана?

Пальцы Луаны дрогнули, и мелодия оборвалась глухим стоном клавиш. Она вжала голову в плечи и, бросив короткий взгляд через плечо, снова уставилась на инструмент.

Луана боялась играть при нём. Она могла играть при чужих, незнакомых людях, и Анрэй прекрасно помнил это — всегда играла Дезмонду в те далёкие времена, когда ещё была его невестой.

Анрэю она не играла никогда. Мелодия всегда смолкала, стоило Луане понять, что супруг находится в комнате, и Анрэю оставалось только гадать, в самом ли деле она не знает, что Анрэй давно уже изучил малейшие детали её мелодий, или просто не допускает и мысли о том, что подобное может быть.

Наступила тишина — холодная и пустая. Она повисла в воздухе так же, как бывало между ними всегда. Они до сих пор не могли находиться наедине, вдвоём. Не хватало слов, и все темы исчезали вдруг, хотя вот уже сотни лет они жили одной жизнью на двоих.