Я вновь оглянулся.
Инструкции насчёт беглецов, оказавших сопротивление, здесь были, похоже, максимально простые — валить их сразу, любыми способами. А может, азарт погони снёс водителю крышу.
Он поддал газу, направив автомобиль на меня.
Форсированное зрение подсказало — отскочить в сторону не успею.
И я подпрыгнул вверх, что есть силы, как псих-кузнечик.
Бампер подо мной вмялся в стену. А сам я с грохотом приземлился на широкий капот машины и повалился набок.
Патрульный на пассажирском сиденье не был готов к тарану и приложился о приборную доску. Это дезориентировало его на пару секунд.
Водитель подготовился лучше, и столкновение не повредило ему. Теперь он распахнул дверь, выскочил наружу и дёрнул из кобуры пистолет.
Я кинулся на него с капота, через крышу машины, сверху. Сшиб с ног, придавил всей массой, впечатал в землю. Он трепыхнулся, и я добавил кулаком в репу.
Его напарник очухался, полез из автомобиля. Я вырвал у водителя пистолет, вскочил, развернулся и по-над крышей взял на мушку второго. Рявкнул:
— Брось ствол!
Очевидно, рожа была у меня достаточно зверская, и он подчинился, глядя на меня с ненавистью. Я обошёл машину, держа его на прицеле.
Когда мы сблизились, он, улучив момент, рванулся ко мне. Но этот рывок я отследил заранее своим следопытским зрением и ударил навстречу.
Пистолетная рукоять влепилась ему в лобешник, над левой бровью. Ноги у него подкосились, он рухнул наземь и застонал, ворочаясь в цементной пыли.
Отбросив оружие, я наконец-то нырнул в окно. Пересёк квадратную комнатёнку, выскочил в коридор. Тот был длинным, как в общежитии.
Я бросился к лестнице и взбежал на третий этаж. Навстречу мне никто не попался. Выходной день? Заброшка?
Вновь коридор, длиннейшая вереница дверных проёмов. Пусто и сиротливо. Было бы тихо, если бы не заполошное кваканье, которое доносилось снаружи.
Я шагнул в проём справа, подкрался к внешней стене, выглянул на улицу. Там скопилось с полдюжины патрульных машин. Рябило в глазах от синих мигалок.
У пролома в заборе затормозил громоздкий фургон. Распахнулась задняя дверь, и оттуда стали выпрыгивать крепыши в тяжёлой экипировке.
Спецназ, похоже.
У них были бронежилеты, каски и автоматы. Мне даже стало лестно. Их командир оглядывал фасад здания, я поспешно отпрянул.
Никто не орал мне с улицы в матюгальник, чтобы я вышел с поднятыми руками. Такими глупостями местные парни не заморачивались.
Я перебежал в комнату напротив, на другую сторону здания, посмотрел в оконный проём. Пейзаж был убогий — точно такие же панельные новостройки, только со стёклами, уже заселённые. Кто-нибудь из жильцов мог заметить меня оттуда, да и патрульные поджидали меня внизу — прибежали, наверное, из-за этих домов, получив приказы по рации, чтобы перехватить меня. Но это уже не играло роли.
Я мысленно прикинул, сколько у меня остаётся времени до того, как на мой этаж ворвётся спецназ.
Две минуты? Одна?
Физическая усталость накапливалась, пока заглушаемая адреналином, но голова работала чётко, благодаря следопытскому восприятию.
Я снял тубус, который всё это время болтался наискосок за спиной, и вытащил из него фотографию, свёрнутую в рулон.
Из кармана достал моток изоленты и складной нож.
Стараясь не терять ни секунды, наклеил снимок на бетонную стену. В высоту он имел чуть больше двух метров, в ширину — метр с небольшим. Сфотографирован был квартал рядом с Академией. Этот реверс я подготовил сам.
Снова забросив тубус за спину, я встал напротив снимка.
Мелькнула мысль — с одной стройплощадки я выбрался удачно, после дуэли с Глирреном. Вопрос теперь, выберусь ли с другой…
Что-то изменилось в звуковом фоне, и я не сразу сообразил — кваканье на улице смолкло. Всех, кого надо, уже созвали и так.
В гулкой тишине я услышал топот на этаже — ритмичный, не слишком явный, метрах в тридцати от меня. Спецназ приближался, проверяя комнаты по пути.
Я впился взглядом в картинку-реверс.
Чёрно-белый пейзаж, в который добавлена вересковая краска. Она распределена равномерно и визуально не влияет на цвет. Но она там есть и способна открыть мне дверь, путь в базовый мир…
В окрестности Академии, где я сдаю экзамены…
В город, где ездят ретро-автомобили, а над рекой гуляет туман…
И где меня ждёт Шиана с лохматой стрижкой…
А ещё там — мечтательная Илса и трезвомыслящий Бойд, стеснительная Уна и простодушный Бруммер…
И чтобы туда вернуться, мне требуется всего один шаг…
Один-единственный…
Фотография приобрела объём, распахнулась вглубь.
Чёрно-белый пейзаж наполнился красками. Зелень деревьев, красная кирпичная кладка — они проявились прямо передо мной.
Топот в коридоре стал громче.
Охотники были рядом, буквально в паре секунд.
Но я удерживал взглядом фотографию-реверс, не оборачиваясь.
И сделал шаг вперёд, в сфотографированный пейзаж.
Что случилось дальше в бетонной комнате, я увидеть уже не мог, но представил себе в мельчайших деталях, как наяву.
Спецназовец с автоматом появился в дверном проёме, повёл стволом. Но комната пустовала — лишь к стене был прилеплен кусок от фотообоев, скукожившийся от времени и покрытый жёлтым налётом.
А я шагнул на солнечный тротуар.
Какая-то элегантная дама ойкнула от испуга, когда я появился из воздуха в нескольких шагах от неё, но я успокаивающе поднял ладонь — всё нормально, мол, следопытские заморочки.
Лавочек рядом не было, и я вцепился в фонарный столб, задыхаясь, как загнанная лошадь. Серые пятна плыли перед глазами.
Вокруг шумела столица — проезжали машины, звенел трамвай. Лёгкий ветерок обдувал лицо, и светило солнце.
Через пару минут я пришёл в себя. Отлепился кое-как от столба и побрёл, пошатываясь, в сторону Академии.
Вошёл через главный вход, поднялся по лестнице и направился к экзаменационной аудитории. Там царил нездоровый ажиотаж. У распахнутой двери кучковались люди, явно вышедшие из студенческого возраста.
Среди них оказалась и леди Орния. Она что-то взволнованно объясняла, но, заметив меня, прервалась на полуслове и воскликнула:
— Вячеслав! С вами всё в порядке?
— Ну, в общем, да, — сказал я. — А у вас тут что? Расширенный педсовет?
Услышав мой голос, из аудитории выскочили ещё несколько человек, включая декана с ректором. Все уставились на меня, как на привидение.
— Вам требуется медпомощь? — спросил декан.
— Нет, просто устал. Можно, я присяду?
— Да, конечно. Входите.
Аудитория напоминала теперь филиал научной лаборатории. Возле рамы, на которой крепилась картинка-дверь, стояли приборы — разноцветные линзы на штативах, ящички с циферблатами и тонкими стрелками, пластмассовые контейнеры с лампочками и круглыми рукоятками. Сама же фотография выглядела как засвеченный кадр — невнятная муть, да ещё и с жёлтыми пятнами.
Декан показал мне, чтобы я сел за преподавательский стол. Остальные расположились лицом ко мне. Кроме преподавателей были и незнакомые личности — эксперты, вероятно, которых вызвали, чтобы изучить фотографию.
Это напоминало пресс-конференцию, не хватало разве что микрофона. И прежде чем зазвучали вопросы, я спросил сам:
— Экзаменационную фотку кто-то специально испортил, насколько я понимаю? Уже сумели узнать, кто именно?
— Пока нет, — ответил декан. — Но зацепка есть.
Глава 26
— Зацепка? — переспросил я, поскольку декан умолк. — И в чём она состоит?
— Надеюсь, вы нам поможете это выяснить, — сказал он. — Но для этого я прошу вас кое-что вспомнить. А именно — момент перехода из этой аудитории в другой мир. Возможно, вы уловили при этом некий посторонний оттенок?
— Вроде бы нет, ничего такого…
— Не торопитесь, Вячеслав. Оттенок мог быть подспудным, практически незаметным. Тем более что вас сбил тогда с толку подменённый пейзаж, а затем добавилось ещё и недомогание. То есть при переходе вы просто не обратили внимания. Но если постараетесь, то сумеете вспомнить.
