— Я не решилась открыть её без тебя, — пояснила Нэсса. — Знаю, конечно, что ничего пугающего там нет, но…
— Давай посмотрим.
И я снял покрывало.
Глава 2
Пейзаж выглядел неожиданно.
На сухой земле, изрезанной трещинами, стоял вахтовый посёлок с модульными домами, стены которых были сделаны из пластмассы.
Именно так я, по крайней мере, воспринял открывшуюся картинку — интуитивно, с первого взгляда, ещё не успев обдумать её логически.
Если бы мне попалось нечто подобное в моём родном мире, то я не удивился бы. Но сейчас я подсознательно настраивался на какую-нибудь экзотику и лютую дичь, поэтому увиденное слегка сбило меня с толку.
Я даже на секунду подумал, что это и есть мой мир, но быстро понял — нет. Домики и вправду похожи, но вот машины…
Средства передвижения выглядели как гипертрофированные мотовездеходы, собранные полукустарным способом. Такое могли бы сделать для новой серии «Безумного Макса», если бы реквизиторам захотелось добавить фантасмагории.
Посёлок был виден на среднем плане. С такой дистанции детали машин почти не просматривались, и всё-таки ощущалось сразу, что это не мажорские лакированные игрушки, а грубые и местами корявые, но мощные механизмы, склёпанные не ради забавы.
Я вновь пригляделся к домикам. Два из них имели тёмно-красные стены. Опять же — издали невозможно было сказать с уверенностью, из чего они сделаны. Это могли быть и обычные доски, и какие-нибудь древесно-волокнистые плиты. Но почему-то я уверился сразу, что это именно пластик. Художник и в самом деле сработал мастерски.
Если не считать красного даль-цвета, картина была написана чёрной тушью, без скрупулёзной детализации. Скалы вдалеке, голые и угловато-массивные, художник и вовсе едва наметил несколькими мазками. Чётче всего он изобразил трещины в земле, на переднем плане.
И чем дольше я всматривался, тем сильнее мне чудилось, что картина приобретает объём, открывается в глубину.
Отвернувшись, я посмотрел на Нэссу, стоявшую со мной рядом. Она ждала терпеливо, когда я составлю мнение.
— На двух других картинах, — спросил я, — тоже был этот мир?
— По-моему, да, — сказала она. — Хотя там пейзажи были другие, городские окрестности. И машины крупнее. Но общий стиль совпадает, насколько могу судить.
— Твой дядя — реально мастер.
— Именно так. Тебе нужно время, чтобы присмотреться внимательнее? И чтобы понять, можно ли открыть переход? Я выйду на улицу, чтобы не отвлекать.
— Переход я уже нащупал. Некоторые моменты выглядят для меня знакомо — ну, или пробуждают ассоциации. Нет, это не мой мир, но кое в чём есть… гм… гротескное сходство, назовём это так. Короче, дверь здесь вполне рабочая, просто сразу я не полез.
Нэсса недоверчиво слушала, а когда я умолк, сказала:
— Как это странно всё-таки… Значит, дядя был прав — существуют-таки шаблоны восприятия, мешающие выпускникам Академии…
— Или он специально намудрил что-то с предыдущей картиной, чтоб твои родственники споткнулись.
— Такое тоже возможно, — кивнула Нэсса. — Но всё равно мне кажется, что обычный студент или выпускник провозился бы сейчас дольше, чем ты. Меня это радует — я сделала верный выбор, обратившись к тебе. Когда ты попробуешь войти в дверь?
— Сначала мне нужен реверс, чтобы я мог сюда вернуться. И надо прикинуть, что ещё можно взять с собой. Если твой дядя в этом посёлке, то ничего не нужно. Я с ним поговорю и сразу вернусь — с ним или без него, в зависимости от его реакции. А вот если он далеко и придётся топать через пустыню… Хотя вообще-то пешком тут вряд ли куда-нибудь доберёшься, как я подозреваю. То есть потребуется какой-нибудь транспорт, а местных денег у меня нет…
— Как мне объяснял отец, — сказала она, — почти в любом мире ценится золото. Как вариант — серебро. Крупные изделия из металла через картину не пронесёшь… Впрочем, извини, об этом ты знаешь лучше меня. Я просто хочу сказать, что дам тебе несколько небольших самородков, я специально их привезла…
— Удобно иметь дело с состоятельной барышней, — сказал я.
Нэсса взяла со столика свою сумку, вытащила холщовый мешочек и протянула мне. Я взвесил его на ладони — граммов, пожалуй, двести. Заглянул внутрь — и впрямь самородки, мелкие, с золотистым и серебряным блеском.
— Если не понадобятся — вернёшь, — сказала она. — А если потратишь, то возвращать не будешь, естественно, это технические расходы. Краску-эффектор я тоже обеспечу, чтобы ты сделал фотографию-реверс.
— Краску не надо, — ответил я, поразмыслив. — Для реверса всё же лучше клановый цвет. Сработает и другой, конечно, но с клановым можно выиграть лишнюю секунду. А это иногда важно, как я уже убедился.
Нэсса хотела задать вопрос, но так и не задала, лишь молча кивнула.
Мы вышли из флигелька, и я прикинул, как его лучше сфотографировать. Интуиция подсказала — снизу, с той стороны, откуда видны окна мастерской. Но склон там был неудобный, к тому же пришлось бы лазить через забор.
В итоге я решил сделать крюк — через улицу до ближайшего перекрёстка, а оттуда вниз, на параллельную улицу, с которой двор Дирка, по идее, был виден. Но получилось проще, без этих хитрых манёвров.
Сам перекрёсток оказался подходящим объектом для следопытского фото. Я нашёл ракурс, откуда выгодно смотрелось и озеро, и полотно асфальта, ведущее вниз, к подножью холма. Сделав снимок, прокомментировал:
— Вернусь вот сюда. Про запас есть фото гостиницы. А на крайний случай — ещё и реверс, который сразу в столицу.
— Что значит — на крайний случай?
— Ну, мало ли. Вдруг вылазка затянется на полмесяца, например? Или даже дольше? Проще в столицу тогда вернуться.
Мы спустились с холма, поймали такси и разъехались по гостиницам, договорившись продолжить завтра.
Адрес фотоателье, работавшего с даль-цветом, я выяснил заранее, с помощью гостиничного администратора. Поэтому теперь я успел до вечера сдать плёнку на проявку и на печать, доплатив за срочность.
К обеду следующего дня мне вручили два крупноформатных снимка. Я скатал их в рулон, добавив ещё и третий, столичный. Сунул всё в тубус и поехал на холм. Оделся практично — брезентовые штаны с несколькими карманами, крепкие ботинки, немаркая рубаха. Плюс кое-какие вещи в компактной наплечной сумке на молнии.
Нэсса уже ждала меня.
— Вот, держи, — сказала она.
Я взял у неё небольшой конверт, а также прямоугольную фотокарточку, на которой был запечатлён тип с расстёгнутым воротом, насмешливым взглядом и кривоватой ухмылкой. Ему было тридцать с лишним, судя по виду.
— М-да, — сказал я. — Твой дядя — тот ещё ухарь. Надеюсь, хоть над тобой-то он не прикалывался с тем своим письмом.
— Надо мной — вряд ли, — сказала Нэсса. — По крайней мере, не в этом случае. Даже для него это было бы перебором.
Сунув фотку в карман, я посмотрел на картину. Сказал:
— Сейчас я войду, а ты подожди какое-то время здесь. Если Дирк в посёлке, я найду его быстро, за полчаса…
— Буду ждать до вечера.
— Ну, как знаешь. Но я почти уверен, что он не там. Какой смысл торчать в этой глухомани? Но раз он тебе оставил именно эту дверь, значит, там наверняка есть подсказка, как его искать дальше. Вот и займусь. Короче, если я не вернусь в течение часа-двух, не пугайся. Это означает всего лишь, что я поехал куда-то в другую местность.
— Я всё-таки надеюсь, что вы с ним вернётесь быстро.
— Я тоже, но шансов мало.
Поправив за спиной тубус, я повернулся к холсту. Нэсса отошла, чтобы не мешать.
Я сосредоточился, глядя на красную стену дома.
Пейзаж стал чётче, насыщеннее, проявились другие краски кроме даль-цвета. Картина открылась вглубь, добавились полутени — теперь всё выглядело скорее как фотография, к тому же почти трёхмерная.
И по содержанию пейзаж изменился.
Нет, это было не подменное фото, как на экзамене. Местность осталась той же, но вот домов на заднем плане прибавилось, и машин стало больше. Рисунок трещин на сухом грунте неуловимо преобразился.
