— Педагогический университет. Я здесь учился.
Каретников кивнул. Был университет, теперь что от него осталось — только под снос. Но все же как-то здесь…
Несмотря на трагизм окружающей картины действительности после бомбардировки городских кварталов, память подсунула воспоминание. Еще в своей первой жизни, в период лейтенантской, юношеской непосредственности, со своим другом Вовкой Тополевым «по вертушке» привезли из Германии в Союз дембелей. Самолет приземлился в Озерном, на военном аэродроме, а это, считай, пригород Житомира. Должны были забрать команду «молодых» и лететь обратно, только произошла загвоздка. Команду скомплектовать не успели, и вылет отложили на следующий день. Помыкавшись, махнули в город, а там… В общем, два молодых офицера в ресторане сняли женщин с не слишком выраженной чертой социальной ответственности. В подвешенном состоянии от принятого на грудь алкоголя ближе к полуночи оказались в частном секторе. Ладно… Так вот площадь, которую они миновали, он запомнил лишь потому, что увидел, как ночью, при свете фонарей, по ней тогда, гремя колонками из открытых окон, проезжал «Запорожец», хозяин которого не поленился впердючить в салон своего зверя… цветомузыку. Зрелище еще то! Вот отзвуки прошлой памяти и воспоминаний подсунули Каретникову узнаваемость мест, по которым сейчас шли.
Заслышав стрекот приближавшегося мотоцикла, оба шуганулись в развалины здания, не так давно бывшего двухэтажным. От коробки строения осталось лишь две стены с проемами окон. По кучам мусора и битому кирпичу, надеясь только на удачу, чтоб не свернуть шею в темноте, выбрались на задний двор. Остановившись и прячась в кустах, молодой Изя фонил по́том, дыша, как загнанный мерин.
— Далеко еще?
— Нет, уже совсем рядом. Как Пизанскую башню увидим, считайте, пришли.
— Откуда Пизанская?
— Это водонапорная башня. Строители при возведении накосячили, завалили, вот и прозвали так. Идемте. Кажется, все тихо.
Каретников в одно мгновение обнажил ствол ТТ. Из темноты рядом с ними неожиданно прозвучал хрипловатый голос.
— Изя, это ты, что ли?
Проводник, по-видимому, сразу узнал говорившего, ответил:
— Я, тетя Фира!
— Вернулся, значит?
— Вернулся. Вы-то что ночью тут караулите?
— Ай! Не спрашивай! Мои все эвакуировались, а я дура старая с ними не поехала. В доме одной страшно, немцы лютуют. Нас за людей не считают. Вдруг заявятся, вот и хоронюсь рядом с домом. Кто с тобой?
— Хороший человек.
— Гой?
— Да.
— Это ничего, Изя, главное, что не немец.
— Дядя Лева жив?
— А что ему сделается? Полукровка. Полукровки, они сильные, они в любых обстоятельствах выживают.
— Тетя Фира, то мы пойдем. Спешим очень.
— Сейчас все спешат…
Бубнеж старой женщины остался за спиной. Такому восприятию жизни Каретников не удивился, уж слишком часто сама жизнь сводила его с людьми этой национальности. Люди есть люди. Были среди евреев и плохие, и хорошие…
Добрались. Стук в ворота, казалось, эхом разносится по всему кварталу частного сектора. Услышали, как внутри двора в доме открылась дверь. Судя по всему, прямо от порога мужской голос спросил:
— Кто?
— Это Изя! Дядя Лева, открой!
— Сейчас.
Житомир, город испокон века населенный определенными национальностями. Здесь проживают поляки и русские, евреи и украинцы, армяне и татары. Притерлись давно друг к дружке, уживаются без особых проблем. Оказавшись внутри хаты, отделенной от улицы высоким забором, Михаил чуть расслабился. Напившись воды, огляделся. А тетя Фира права, хозяин точно полукровка. Причем не признанный по понятиям полукровка. Евреи считают его гоем, потому как мама украинка, а хохлы — жидом, потому, что папаша еврей. По поведению чувствуется, мужик давно привык к такому положению дел. Смирился. Не обращает внимания на косые взгляды и тех и других. Он вроде того же Каретникова, сам по себе. Изя — его племяш, только двоюродный.
Поговорили. И Каретников и «дядя Лева», на каком-то непонятном обоим уровне почувствовав родство душ, прониклись доверием. С Каретниковым такое редко бывает. Объснил, что нужно.
Спокойно выслушав молодого командира, Лев Яковлевич, ничему не удивляясь, бросил осуждающий взгляд на племянника, задал вопрос:
— Изя, ты дурак?
— Дядя Лева…
Перевел взгляд непосредственно на собеседника.
— Скажи, лейтенант, те, кто отправлял людей на задание, они в своем уме?
— А что не так?
— Про какой замок идет речь?
— Про Житомирский, который на Замковой горе находится.
— Ясно.
Побарабанил пальцами по столешнице, раздумывая о чем-то, снова спросил племянника:
— Объяснить не мог?
Изя потупился.
— Домой попасть очень хотелось.
— Шлемазл, — беззлобно изрек хозяин дома. — Одно верно сделал, что ко мне привел.
— Проблема-то в чем? — не понял происходящего Каретников.
— Проблема? Замок тот уже лет четыреста, как срыли. Парк остался. Может… Не местные замком тюрьму кличут.
— Значит…
— Ничего не значит. По слухам в городе, пленные генералы имеют место быть. От народа такое не утаишь. И документы вывезти не успели. Партийные шишки с семьями сдуться умудрились, а документацию и архивы не сожгли, понадеялись, что Красная Армия врага в город если и допустит, то совсем ненадолго. Отгонит и будет воевать на чужой территории, освобождать рабочий класс от засилья капиталистов. Н-да! Так я вот о чем… Те, кто вам нужен, вместе с архивом, находятся в костеле иезуитов.
— Где-е?
— Лет двести назад, как неправославный, Иезуитский монастырь был снесен. Остались только кельи, которые по сей день используются в качестве тюрьмы. Тюрьма от бомбежки не пострадала, когда пришли немцы, не стали заморачиваться и используют строение по прежнему назначению. Удобно, центр города, все под боком.
— Это что, нам центр города штурмовать придется?
— Штурмовать не нужно. Я вас по подземным ходам в тюрьму проведу, а уж там сами разберетесь. У меня, кстати, фонарей штук шесть припасено. Только это… после того, как все сделаете, меня с собой возьмете.
— Договорились, — согласился Каретников.
— Ты оставайся, а этот шлемазл за остальными вашими сходит, — распорядился Лев Яковлевич. — День перекантуемся, а вечером, когда еще засветло будет, спустимся под землю. Вход в подземелье отсюда неподалеку.
Пусть так. Во всяком случае, именно для него появилась возможность наконец-то отоспаться за все те дни и ночи, в течение которых он сжигал свой молодой организм в пепел. Заснул как убитый. Разместившаяся под крышей дома группа его не потревожила. Сам поднялся к обеду, послушал рассказ Разина, сходившего посмотреть иезуитскую постройку со стороны.
— …Двухэтажная, длиннющая громадина с высоким цокольным этажом. Нам бы в такую вовек с боем не войти. Там полк нужен, в крайнем случае — батальон. Охраны до черта. На окнах сплошные решетки. Забора нет, только колючей проволокой обнести успели, насчитал девять пулеметных точек… А еще немцы, куда смогли, напихали авиационные, полуавтоматические пушки.
Жесть! Н-да, нынешняя военная разведка у наших на низком уровне, постарались Советы, еще до войны опустили ее ниже плинтуса.
Вечереет…
— В боковые ответвления не соваться.
Шли медленно, как ходят минеры со щупом по минному полю. Проводник свое дело знал и вел уверенно, освещая свой путь факелом вместо фонаря.
«Так привычней и огонь живой».
— Что, потеряемся? — спросил Разин.
— Башку потеряете, — беззлобно, как несмышленышу, ответил Лев. — Здесь ловушек немерено. Вас проведу по тем тоннелям, которые знаю. В неизвестные даже соваться не рискну. Не боись, капитан, до тюрьмы доведу.
Действительно, редко такое увидишь: под Замковой оказалась целая сеть подземных ходов. Когда вниз попали, Разина и остальных очень впечатлило. Их проводник только хмыкнул, пояснив, что давным-давно, когда строили город, если сверху была улица, то и снизу строили улицу. — Назначение подземного города — это спасение от кочевников, которые несколько раз сжигали Житомир. В иных местах подземные ходы расположены даже в три уровня и необязательно связаны друг с другом.
