"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Астахов Виктор

Драгомир прошел мимо, предупреждающе подняв руку.

– Не начинай.

– Я и слова не скажу, – прошептала Геста. – Позволь только остаться.

Он остановился и повернулся к жене.

– Зачем тебе это? Ведь ничего не изменится.

Та опустила взгляд и осторожно провела ладонью по его поясу, остановилась на застежке и начала расстегивать. Драгомир молча наблюдал за ней, пытаясь понять, что чувствует в этот миг больше: раздражения или жалости. Он знал, что говорят о Гесте – иной раз казалось, что служанки нарочно пытаются донести до него слухи вперед всех. Конунгову дочку в замке не держали за хозяйку даже в лучшие времена, когда только случился свадебный обряд. А уж теперь едва вслед не плевали. И он был тоже виноват в этом.

Геста наконец справилась с поясом и едва удержала от падения слишком тяжелый для нее меч. Драгомир забрал ножны из ее рук и положил на лавку. Взял ладони, узкие и мягкие, в свои. Какие же маленькие, не предназначенные для оружия или работы, да и вся она как будто из нездешнего мира. Похожая, скорее, на ундину. Так и не смогла стать частью Кирията и жизни Драгомира, привыкнуть к ней. Может, поэтому он так и не полюбил Гесту, не провозгласил княгиней: знал, что не даст ей ничего, как и она ему. Они всегда будут чужими – и, верно, нет ничего, что могло бы их связать. Даже детей боги не послали.

Геста смотрела на него янтарными глазами молча, как и обещала, и будто бы боялась пошевелиться. Драгомир подхватил ее на руки и отнес в постель. Еще одна ночь ничего не изменит.

Под утро он пробудился от крика. Геста, которая до того обнимала его, вздрогнула и заметалась, не проснувшись. Она бормотала что-то неразборчиво, задыхаясь, и отбивалась, не позволяя даже взять себя за плечи. Драгомир еле смог поймать ее.

– Проснись! Проснись, Геста!

Молодая женщина всхлипнула последний раз и открыла глаза. Неподвижно она уставилась на Драгомира и, кажется, не сразу поняла, где находится. Ее губы продолжали беззвучно шевелиться, а по щекам текли слезы. Вдруг Геста рванулась, будто чего-то испугалась.

– Прогони, – едва слышно произнесла она.

Драгомир нахмурился и отпустил ее, не понимая, что она хочет сказать. Наверняка начнет нести чушь, еще не оправившись от сновидения. Стоит ли вникать? Полежит немного и придет в себя. Но Геста настойчиво взяла его за руку и повторила отчетливо:

– Прогони ее.

– Кого прогнать? Тебе просто приснился плохой сон. Все закончилось.

Он терпеливо и как можно более ласково погладил Гесту по волосам и улыбнулся, хоть после бессонной ночи голова уже начинала немилосердно болеть. Еще чуть-чуть, и снова заснуть не удастся, а ведь за последние перед походом дни нужно сделать еще очень много важного. Как же не ко времени все эти женские кошмары.

– Младу, – расширив от ужаса глаза, проговорила Геста, крепче сжимая пальцы.

Драгомир вздохнул: опять старая присказка. А ведь обещала молчать и уж точно знала, что разговоры о том, чтобы выгнать Младу, ему не понравятся. Лучше было ничего на это не отвечать: снова начнется спор, который вытянет силы из обоих, а толку – чуть. Подавив вспыхнувший было гнев, Драгомир откинулся на подушку и бессильно вперился в потолок, борясь с желанием прогнать жену немедленно.

– Она убьет меня и тебя, – не унималась та. – Убьет, пойми же ты!

– Прекрати! – Драгомир резко сел.

– Убьет… – повторила Геста, прижала ладони к лицу и вдруг заплакала.

Не навзрыд, так, чтобы продрало до самого сердца, а тихо, как плачут только над большой потерей. Впрочем, женским слезам верить нужно всегда с изрядной осторожностью – даже самые на вид искренние могут оказаться всего лишь уловкой. А Геста владела этим оружием так, как иной воин не владеет мечом.

Драгомир встал, раздраженно натянул исподнее и откинул одеяло с Гесты.

– Уходи.

Молодая женщина перестала плакать и попыталась подтянуть покрывало к себе, но не смогла.

– Ты не понимаешь! Я вижу этот сон постоянно. Он вещий… вещий, – глухо бормотала она, умоляюще глядя на него.

– Что ты еще выдумаешь, чтобы убедить меня прогнать Младу? – Драгомир взял рубаху, в которой Геста пришла к нему, и швырнул ее на постель. – Уходи. Не лезь в дела, которые тебе не подвластны!

– Я не выдумываю!

Драгомир замахнулся раскрытой ладонью. Геста сжалась в комок, тихо пискнув, точно ребенок. Не дожидаясь следующего замаха, она быстро накинула рубаху и выбежала из светлицы.

Дверь хлопнула так, что, верно, разбудила полдома.

Драгомир тяжело опустился на постель. Он не ударил бы жену, но в первый раз ему хотелось сделать это настолько сильно, что он сдержался с неимоверным трудом. Вряд ли Геста виновата в том, что Млада не пришлась ей к душе, и на ее месте любая другая поступала бы так же, если не удумала бы чего похуже. Но каждый раз, когда Геста упоминала имя Млады, он приходил в такое бешенство, что голова нагревалась, как котел на огне, и в ней умирали все разумные мысли. Появление воительницы в дружине казалось Драгомиру важным, если не сказать знаменательным событием, только вот в чем его особое значение, он пока не понимал. Но в тот самый миг, когда увидел Младу в первый раз, ему показалось, что они уже встречались раньше. И более того – были хорошо знакомы. Когда-то давно, словно в другой жизни. Возможно, это были отголоски однажды забытого сна, но Драгомир почувствовал в девушке такую силу, от которой, несмотря на загадки, сопровождающие ее, отказаться не мог. Помыслилось даже, он знал, о чем Млада думает, ощущал ее уверенность и решимость.

К тому же, Млада столько раз помогала общему делу дружины, что выгнать ее было бы вовсе несправедливо. Что бы ни говорил когда-то Хальвдан, что бы ни пыталась втолковать Геста. И Драгомир надеялся, что к случаю с телом Аксена воительница не имела никакого отношения, пусть Виген и не преминул указать ему на то, что останавливать вельдчонка она нарочно не стала. Хоть и могла.

Драгомир так больше и не сомкнул глаз, пока небо не начало светлеть. Совсем погас очаг – только угли еще переливались красными волнами. Стало прохладно. Вот едва-едва прорисовалось окно на темной стене, сумрак покоев поредел, стал прозрачным. Самая длинная ночь отступала неохотно, по крохе уступая рассвету. Однако в замке было по-прежнему тихо: после пира все проснутся нескоро. И даже тогда не решатся беспокоить князя, пока он не выйдет сам. Лишь головная боль, которая только усилилась после ссоры с Гестой, не даст разлеживаться в постели.

Лучше уж чем-то заняться.

Драгомир встал, перебарывая вялость и ничуть не отпустившую его усталость, оделся. Лешко, который, оказывается, спал в своей каморке, услышал его и выглянул в светлицу, шало осматриваясь со сна.

– Принести чего, княже? – непонятно почему шепотом проговорил мальчишка.

– Только воды.

Отрок кивнул и, по пути поправляя одежду, помчался в поварню. Драгомир остановил его в дверях.

– И еще позови ко мне Младу и Рогла.

– А если?..

– Если спят, разбуди!

Паренек исчез за дверью. Показалось, его не было очень долго, будто в доме трудно разыскать кувшин воды. Но наконец Лешко вернулся с подносом, доложил, что все поручения исполнил и так же прытко – небось, он-то всю ночь спал как убитый – побежал во двор тренироваться с другими отроками. Вряд ли мастера позволят тем разлеживаться в постелях даже по случаю вчерашнего пира. Лешко вовсю готовился к походу и, хоть товарищи называли его домашним слугой, положением своим гордился и лелеял мечту стать однажды великим воином. За преданность и особое рвение Драгомир даже решил посвятить его в кмети раньше обычного – пусть ему едва минуло четырнадцать. Посвящение должно было состояться через день. И что бы кто ни говорил, впереди у Лешко будет хорошая возможность показать себя; Драгомир почти не сомневался, что тот сделает все возможное, дабы не ударить в грязь лицом.

В ожидании Драгомир переложил на столе письма, хоть они и так всегда находились в порядке, еще раз прочел последние отчеты от Садко. Староста утверждал, что войско Зорена никуда не двигалось, их лагерь все так же продолжал стоять на том же лугу. Стычек тривичей или кметей с вельдами, по счастью, не случалось. Даже разведчиков супостаты никуда не отправляли, будто это не военное становище, а обычный привал торгового каравана. Все наводило на мысли, что они ждут гостей, но сами никуда выходить не собираются. Похоже, вельдчонок все же не лгал.