Я перевел глаза со стола на Амано. Ответный взгляд меня, надо сказать, и порадовал, и обеспокоил. Порадовал тем, что наши мысли, похоже, шли параллельными курсами, а обеспокоил тем, что, в отличие от меня, напарник сделал выбор в пользу совсем другого исхода. Искорки в голубых глазах утверждали: «Еще повоюем!» Я вздохнул. Повоюем. Придется. А куда ж я денусь? Только вместе, а куда — вперед или назад — неважно. Тем более что воевать меня тоже учили. Было дело. И очень даже неплохо учили.
Повоюем.
— И каковы дальнейшие планы, милочка? — Я решил взять быка за рога.
— Чьи планы? — насмешливо округлила глаза Киска.
— Твои и твоих нанимателей, разумеется. Со своими мы как-нибудь сами определимся.
— Да уж постарайтесь!
Очередной вызов ворвался в мои уши рассерженным громом.
— Слушаю!
— Пол еще чистый? — проворковала Барбара.
— Какой пол? — опешил я.
— Под твоими ногами! Там нет горы трупов и луж крови? — Она откровенно веселилась.
— Скоро будут, — обещаю. На полном серьезе.
— Не спеши. Я хочу видеть тебя и Сэна. Но не в своем кабинете, а, скажем, на нейтральной территории.
— Место?
— На набережной, в четверти часа ходьбы от гадюшника, в котором ты сейчас находишься, есть замечательное кафе-мороженое — «У тетушки Би». Жду.
И Барбара отключилась. Я встал из-за стола:
— Вынужден откланяться. Составишь мне компанию, Амано?
Кафе «У тетушки Би», 22.00.
Кафе и в самом деле было замечательным: хотя бы потому, что за дальним столиком я обнаружил не только свою тетушку, но и Эд, жизнерадостно поглощающую нечто украшенное шапкой взбитых сливок. Заметив меня, девчонка оторвалась от своего занятия и укоризненно заметила:
— Почему ты не говорил, что у тебя такая классная тетя?
— Прости, не успел. Времени совсем не было.
— Посиди тут, дорогая моя, а я пока поговорю с мальчиками. Хорошо? Если хочешь, закажи себе еще порцию.
— Умгум, — согласилась Эд, снова ныряя в пушистые облака.
Барбара поманила нас пальцем к окну — за границу слышимости со стороны ребенка и прочих посетителей кафе.
— Надеюсь, ты уже успокоился? — Вопрос предназначался, естественно, мне.
— Я и не волновался.
— Это-то и страшно, — съязвила тетя. — Когда ты такой… спокойный, у всех остальных появляется внушительный повод для волнений.
— Когда нас пустят в расход? — Не собираюсь откладывать дела в долгий ящик.
Барбара щурится:
— Не сейчас, уж точно.
— Срок уже установлен?
— Нет.
— По причине?
— Очень простой: вы пока нужнее живыми, нежели в другом… агрегатном состоянии.
— Нужнее для чего? — встревает в наш диалог Амано.
— Верхушку айсберга вы уже видели, но есть ведь и подводная часть, верно? Заказчик похищения и покушения до сих пор не установлен. А раз уж впутались в это дело по уши, вам и карты в руки!
— Карты, говоришь? Колода-то крапленая, и вовсе не нами. Да и не тобой, похоже, — усмехнулся я.
— Не мной, — кивнула Барбара. — И не могу сказать кем.
— Не надо. Я догадываюсь.
— В самом деле?
— И ты права: мы здорово увязли во всем этом дерьме. Но первый шаг был сделан не нами! Какой м… умница решил воспользоваться моим именем двенадцать лет назад?
Тетушка не ответила, но смешинка, промелькнувшая в серо-синих глазах, была красноречивее слов. Ну папуля, ты многое должен мне объяснить! Но не это главное:
— Что будет с девочкой?
— Это может решить только один человек. И ты его прекрасно знаешь.
Ах, вот как! Снова все валится мне на плечи.
— Я подумаю.
— Но недолго, — предупредила Барбара. — У тебя есть время только до завтрашнего утра.
— А что должно произойти завтра?
— Наш официальный ответ имперской делегации по поводу судьбы клона принцессы.
— Какие есть варианты?
— Думаю, ты знаешь какие.
Повисло молчание. Не напряженное, а какое-то… тягостное, что ли.
— Ладно, я пойду к ребенку, — решила тетушка. — А вы обсудите, что делать.
Когда Барбара вернулась за столик — к вящему удовольствию Эд, Амано вопросительно на меня посмотрел:
— Как поступишь?
— Не знаю.
— Ты сомневаешься? — Во взгляде напарника появилось нечто до боли похожее на разочарование.
— А ты бы не сомневался?
— Дети — это же… прекрасно!
— В особенности чужие.
— Она милая девочка, — возразил Амано.
— Вижу.
— Она считает тебя своим отцом.
— Угу.
— Вы подружитесь и…
— И — что? Будем жить безмятежно до того самого момента, когда она все узнает? Да и безмятежно ли…
— Ну, это произойдет не скоро! И ты думаешь, мало на свете приемных детей, которые рано или поздно узнают правду о родителях? Считаешь, что на этом их жизнь и любовь к «папе» и «маме» заканчивается? Да ты, никак, сериалами увлекаешься? В сознательном возрасте не такая уж это и травма. Наоборот — уважать будет и любить еще сильнее.
— А ты уверен, что именно «любить и уважать»? Что ее отношение ко мне будет именно таковым, когда она поймет, что я оставил ее из жалости?
— Из жалости? — Голубые глаза сузились. — Только поэтому?
— Ну не из большой же любви! — фыркнул я. — Просто, если я скажу «нет», девочку… поместят туда, где у нее не будет детства. Или вообще ничего не будет. И одним несчастным существом в мире станет больше.
— Ах, какие мы благодетели, оказывается! — сморщился Амано, — Жертвуем собой ради счастья своего ближнего! А грань между любовью и жалостью ты вообще видел?
Я отвернулся к окну. Видел, не видел… Именно, что жертвую. Ему не понять всей трагедии происходящего. Девчонку повесили мне на шею только потому, что ее нужно было куда-то пристроить. Каким боком подвернулся я — неважно, но, похоже, был в тот момент самым подходящим кандидатом на роль «отца». Неприметный. Нелепый. Рассеянный. В общем, человек, которому без его ведома можно приписать многое, и, что самое забавное, окружающие поверят любой глупости, с ним связанной. Поверят сразу и охотно. А мне… Только ребенка не хватало! Я не хочу взваливать на себя заботу о ком-то, потому что знаю яснее ясного: как только соглашусь, уже не смогу изменить решение. И буду прикладывать все усилия, чтобы… Мне хорошо известно, каково это, не иметь детства. А девочке светит то же самое, но в еще более жестком варианте. Она и сейчас-то не выглядит особенно счастливой, но хотя бы начала привыкать к мысли, что у нее все-таки есть родители. Родитель. Стоит отказаться — и хрупкий мир детской души разобьется. Вдребезги. Как когда-то разбился мой мир.
Да, она ничего для меня не значит. Но ведь ей-то этого не объяснишь! И другим тоже. Посмотреть на того же Амано: вон как недовольно скривился. Осуждает мою нерешительность. А сам как бы поступил на моем месте? И представить не может, потому что место у него всегда было и будет другое. Свое. На своем этаже. А мой этаж — полуподвальный.
Я подошел к столику и сказал Эд.
— Пошли домой.
Эпизод 26
БЛИЖЕ СЕБЯ САМОГО
Кафе «У тетушки Би», 18 февраля 2104 г., 23.00.
Наверно, «разочарование» — самое подходящее слово для описания моего состояния. Разочарование чем? Да всем, абсолютно всем. Своей дурацкой попыткой вызволить напарника из лап неизвестно каких бед, оказавшейся такой ненужной. Напрасным привлечением Доусона и Паркера. Зачем все эти метания и переживания, если ситуация разрешилась совершенно без нашего участия? Знай себе лежи на бочку да брюшко почесывай! Прилетел бы я к Мо на пять минут раньше или на десять позже, скоординировал бы свои действия с товарищами по службе или нет — все едино. Да и сведения об Империи можно было не выцеживать из Сети да архивов — раз нам и так все рассказали. Правда, все ли?
Если утрировать, представьте себе, что вы избранник судьбы, только в ваших силах поразить кровавого властелина, победить злобных пришельцев, принести в мир революцию… нужное подчеркнуть. И вот после долгих лет рыцарского поиска, когда сражения с драконами и вызволение красавиц — лишь вехи на пути к великой цели; после бессонных ночей терзаний и неустанных дней пути вы, весь такой израненный, добираетесь до пункта назначения… и оказываетесь не у дел. Все, что казалось мучительным долгом, предназначенным вам одному, — сделано за тебя, с легкостью и небрежностью, как бы походя. Годы сомнений в правильности ваших решений и боль, с которой ты делал выбор, тот самый, единственно верный, и шел, шел, согнувшись под тяжестью ноши собственной избранности, — оказались под хвостом у кота. Или кого-то похуже. Некто нажал кнопку — и наступило всеобщее счастье. Почти всеобщее.
