Куница Том 6 (СИ) - Оришин Вадим Александрович "Postulans"

Подогнали ещё пять машин и смогли пройти половину дистанции. Одновременно другие команды пытались обойти парк, превратившийся в пустую площадь, с обеих сторон, штурмуя дом за домом, но это могло затянуться на недели, а отключение узла откроет несколько улиц для обстрела. И потому гвардейцы попробовали использовать остовы танков в качестве щитов, магией толкая их перед собой. Обожжённые мёртвые машины вздрагивали, получая снаряд за снарядом. Порой болванки пробивали импровизированные щиты, снося прячущихся за ними людей. Несколько раз маги не успевали среагировать и выставить вертикальную защиту от мин, и разрывы уносили жизни сразу десятков бойцов. Но гвардейцы смогли, добрались до узла, ворвались внутрь. Чтобы умыться кровью. Бункер защищали маги, свежие, не сражавшиеся уже три часа кряду. Понеся потери, гвардейцы отступили. Соколов вернулся в полевой штаб, чтобы быть полезным здесь, пока бойцы зализывали раны и восстанавливали силы.

Солнце ещё не скрылось за горизонтом, но небо уже потемнело. Гвардии капитан знал, что произойдёт дальше, и это знание лежало на плечах Соколова тяжёлым грузом. Грузом, давящим не только на совесть, но и на все понятия о правильном и допустимом. Капитан уже видел секретное оружие кронпринца в деле, отвратительную магию твари, выпущенной из древней темницы, и всё естество гвардейца противилось этой мерзости. Установки и моральные ориентиры, понятие чести и представление о правильном, впитываемые Соколовым с детства, вступали в жёсткое противоречие с тем, что делал кронпринц. И пусть установку на непогрешимость императорской фамилии им тоже вбивали, но с каждым днём эта установка всё больше расшатывалась поступками кронпринца, казнящего пленных и просто подвернувшихся под руку случайных жертв, без разбора обличаемых в предательстве.

Внезапно холод пробежал по спине гвардейца. Соколов вместе со вторым капитаном инстинктивно обернулись и оба вздрогнули, потянувшись за оружием. Жест механический, непреднамеренный. Жест жертвы, заметившей хищника. В передовом полевом штабе появился Салтыков.

— Не трепещите так, войи, — оскалился упырь. — По велению Государя аз есмь ловлю токмо смутьянов да крамольников.

Соколов заставил себя убрать оружие. Салтыков носил теперь гвардейскую офицерскую форму, что казалось капитану издевательством над честью гвардии. Упырь указал на Соколова.

— Ты, воевода, грядёшь в сечу купно со мной. Я сотворю то, с чемъ ты днесь не совладалъ. А потомъ учиню изменникамъ ночь кровавую. Даю тебе время укрепитися добре, разумеешь?

Соколов медленно кивнул:

— Понял.

— Ладно. В путь же! Во славу Государя!

Ночь не принесла в город ни тишины, ни спокойствия. Продолжали звучать взрывы, раздавались короткие очереди и одиночные выстрелы. Никто не спал. Бойцы сидели в дозорах, дожигали недобитые днём танки, восстанавливали баррикады и завалы, вновь превращая город в смертоносную ловушку для атакующих.

Офицер бунтовщиков, стряхнув пепел с сигареты, выглянул через проём, посмотрев на работу солдат, собирающих баррикаду, чтобы через секунду скрыться за стеной для очередной затяжки. Подставляться снайперу в планы опытного бойца не входило. Когда после трёх затяжек мужчина вновь выглянул в проём, на улице уже никого не было. Инструмент и оружие лежали брошенными на земле.

— Какого… — выдохнул офицер и сразу выкрикнул: — Тревога! К бою!

Солдаты вскакивали с лежанок и бросались к позициям. Через несколько секунд десятки стволов смотрели на недостроенную баррикаду. Какое-то время солдаты находились в напряжении, постепенно уступающем недоумению.

— А чего случилось-то? — спросил один из унтеров.

Пока солдаты напряжённо всматривались в неровную темноту, а командир тихо объяснял, что произошло, создания тёмной магии пробирались вперёд. Белые фигуры, напоминавшие исхудалых людей с тонкими руками и ногами, двигались почти бесшумно, избегая попадать живым на глаза. Лишённые растительности, безглазые, безухие и безносые, слуги упыря цеплялись длинными, изогнутыми когтями за любые шероховатости, скаля пасти, наполненные клыками и только клыками.

Офицер, не дождавшись атаки и не увидев противника, приказал бойцам распределиться по зданию, связавшись с соседями. Не было голосов, не было стрельбы. Не было криков. Атака осталась незамеченной. Белые фигуры выпрыгивали из тёмных проломов, падали с потолка, влезали через окна. Будто призраки, беззвучные и невидимые, они бросались на своих жертв. Клыки впивались в плоть, и живые коченели, не способные издать ни звука. Полуразрушенный дом стал ловушкой, где человеческая жизнь мерцала подобно слабым фонарям в густой тьме.

Когда возглавляемые Соколовым гвардейцы вошли в опустошённый дом, нашли лишь оружие и следы крови. Им не попадалось ни одного тела. Твари, созданные Салтыковым, не оставляли следов своего присутствия. Гвардии капитан двигался вперёд, но не мог не думать о том, как сам бы справился с подобным противником.

Слуги Салтыкова двигались по городу, подобно туману, окутывающему лес. Куда приходила древняя тёмная магия, там всё затихало, замирало и лишалось жизни. Тьма прокладывала себе путь, коридор, не слишком широкий, всего несколько параллельных улиц. Весь день и вечер мятежники контратаковали на этом направлении, отбрасывая войска лоялистов от узла защиты, а тёмным тварям потребовался час, чтобы пройти обратный путь.

И всё же они не были неуязвимы.

Потусторонний, чуждый человеческому крик разбил тишину. До заветного клочка земли оставались последние дома, но победоносное шествие завершилось. Магия, не такая древняя, как тёмные чары Салтыкова, вспыхнула, поднимаясь над терзаемым городом голубыми огоньками, рассыпая вокруг брызги чистой силы. И стоило хоть одной капли коснуться твари ночи, как десяток огоньков срывался с места, находя и врезаясь в проклятую плоть, сжигая, как пламя сжигает сухой пергамент.

Гвардейцы кронпринца хоть и шли с некоторым отставанием от упыря и его свиты, но успели к представлению. Белые твари уже не пытались прятаться, только убежать, но голубые огоньки безошибочно находили всех, находили и сжигали. Гвардеец ощутил внутреннее чувство удовлетворения, наблюдая за расправой над тварями ночи.

— Экая хлопота.

Появление Салтыкова заставило гвардейцев вздрогнуть. Упырь, как и всегда, появился бесшумно и за спинами невольной публики. Салтыков прошёл сквозь гвардейцев и остановился у проёма, рассматривая магов-изменников алыми глазами.

— Воистину, чаял я, что одолеют зверушек моих много прежде. Ныне же охота лютая начинается!

Салтыков шагнул в пропасть, рассыпаясь стаей летучих мышей. Вспыхнула магия, позволяя рассмотреть защитников города. Соколов насчитал десяток, и трое точно были женщинами. Белое сияние заполнило улицу, летучие мыши взревели, и через несколько мгновений Салтыков с ускорением спустился на землю, легко приземлившись на ноги. На его одежде остались небольшие подпалины. Враги не медлили, боевая магия и что-то сложное, неизвестное простому гвардейскому капитану, обрушилось на упыря. Салтыков сорвался с места, двигаясь стремительно. Без видимого труда упырь избегал атакующей магии, стараясь приблизиться к мятежникам.

Гвардеец был вынужден признаться, пусть мысленно и только самому себе, что в этом бою болеет не за Салтыкова, налетевшего на какой-то барьер. Завязалась схватка, и стороны сложно было понять, кто сейчас выступал в роли охотника, а кому досталась роль жертвы. Соколов, однако, не стал досматривать бой до конца.

— Идёмте, у нас своя задача.

Твари сделали своё дело — пробили коридор и не потревожили защитников. Подтянувшиеся силы лоялистов предприняли новую атаку на бункер, и на этот раз у защитников не нашлось внешней поддержки. Где магия, а где банальные пули находили своих жертв, лишая бункер защитников одного за другим. Бой не затянулся. Гвардейцы добрались до узла защиты и сразу приступили к отключению. Десяток минут работы, и целый кусок города лишается непреодолимого барьера.