— М-м-м, пока что, сомнительно, но окей… — произнёс я. — Давай-ка на улицу…
Выходим из ЖК и добираемся до пустой детской площадки. Сейчас дети не играют на улице, потому что это слишком опасно. Дети, как правило, весят мало, поэтому гораздо больше хищных птиц могут сыграть в опасную азартную игру и попробовать утащить бегающую по открытому пространству халяву.
— Врубай в режиме «Фонарь», — приказал я.
Муравей вытянул руки и активировал способность — кристаллы на его руках загорелись голубоватым светом, который ничего особо не подсветил, так как в небе яркое Солнце, делающее его способность одной левой.
— Теперь «Вспышку», — дал я следующий приказ. — Дайсон, прикрой глаза!
Муравей кивнул и активировал новый режим, из-за которого я потерял зрение на несколько секунд.
— Блядь! — выкрикнул поражённый эффектом Дайсон.
— Неплохо, блин… — произнёс я, оценив яркость. — А теперь «Луч». Наведи на вон тот ковёр!
Муравей активировал режим и из кристаллов на его кистях ударили два луча яркого света, которые он направил на ковёр. Никакого поджига шерсти не произошло, но об этом и не писалось в эффектах.
— Короче, далеко не имба, но с разрушительным потенциалом, — сказал я. — Гарпун, думаю, показал бы себя хуже.
Если 9200 люмен так ебут глаза, то что будет при 20 000 люмен? А при 40 000? А если апекс даст вообще 100 000 люмен? Это же термоядерная бомба, наглухо выжигающая глаза всем неблагодарным зрителям…
— Нормально, — произнёс Муравей. — Я думал, будет хуже. А теперь зато есть, чем отвлечь любого зверя.
— Дайсон, мы выкатываем яйца на Улыбашку, — сказал я. — Как расправимся с этой сукой, будем думать о том, что делать с Кабаном и его потомками.
— Успеха вам, — пожелал нам Дайсон.
— Береги «Сталинград», — попросил я его. — Муравей, идём за снарягой — пора выебать Улыбашку…
*Российская Федерация, Челябинская область, у озера Дуванкуль, 17 ноября 2027 года*
— Видишь черепаху?.. — тихо спросил я у Муравья.
Мы засели в кустарнике, метрах в двухстах от берега озера.
Когда я был здесь в прошлый раз, Улыбашка плескалась в воде и жрала водоросли и попадающихся среди неё мальков и полноценных рыб. У этих мутантов там была своя «сбалансированная» экосистема, но всё изменилось с приходом Улыбашки.
У меня есть теория: сдаётся мне, что Улыбашка покидает резиденцию ровно в тот момент, когда понимает, что тут больше нет полезной биомассы.
Наверняка, она выбрала такой способ жизнедеятельности неслучайно — он показался ей наиболее удобным, поэтому просто так она к людям больше не пойдёт, ведь на это больше нет веских причин.
Пока существуют озёра с товарным количеством живности, а их тут дохрена и больше, Улыбашка будет ходить между ними и наслаждаться жизнью.
Это навело меня на мысль, что наш Натан, своеобразный маскот Фронтира, раньше остальных пришёл к пониманию концепции вооружённого нейтралитета. Если не лезть к людям и вообще меньше попадаться им на глаза, то они к тебе тоже не полезут, а еды вокруг, если подумать, полно.
Натан пришёл к пониманию, что можно жрать тюленей, рыб, собак, лютиков, броников, всяких змей и ящериц, и всё у тебя в жизни будет хорошо — надо лишь не лезть к людям, у которых и без тебя хлопот полон рот…
Улыбашка, я думаю, тоже соображает, поэтому пришла к выводу, что на людей наламываться не очень-то выгодно, ведь у некоторых из них есть имба в виде гранатомётов и крупнокалиберных пулемётов, а это значит, что экономически выгоднее геноцидить рыб и ряску.
Только вот Улыбашке не повезло, так как она успела создать слишком много проблем, чтобы её могли просто так забыть. У людей очень длинная память на плохое, поэтому её помнят просто прекрасно.
— Нет, не вижу, — ответил Муравей.
— А она есть, — сказал я философским тоном.
— Это метафора из ДМБ? — уточнил Муравей.
— Одиннадцать часов, остров из тины, — сообщил я, покачав головой. — Это никакой не остров, а Улыбашка. Она уже всё выкупила и следит за нами.
— Что будем делать? — спросил Муравей.
— Вот, держи — это тебе, — сказал я и вытащил из рюкзака заряд.
Это «рыболовный» взрывпакет из 1200 граммов тротила — брезентовый ранец плотно обшит рыболовными крючками.
Всякий раз смотрю на такие заряды и невольно возвращаюсь к мыслям о Сталинградской битве…
— Твоей задачей будет подобраться к Улыбашке и накинуть ей на панцирь этот заряд, — сказал я. — Если всё пойдёт по плану, то мощности хватит, чтобы расколоть панцирь и нанести ей повреждения, плохо совместимые с жизнью. А если всё пойдёт не по плану, то ничто тебе не поможет, и ты умрёшь. В тот раз, с лютиками, я ненадолго задумался о том, надо ли тебя вообще спасать… Держи это в голове, Муравей. Окей?
— Да, окей, — ответил он, нервно дёрнув плечами.
— Смотри, не обосрись, — предупредил я его. — От того, как успешно ты справишься, напрямую зависит то, выживешь ли ты сегодня или нет. Вперёд.
Муравей, после недолгого промедления, поднялся на ноги, перехватил «рыболовный» заряд поудобнее и пошёл к берегу озера.
Улыбашка ответила на вызов и медленно поплыла к берегу, ему навстречу.
«Ох, сейчас что-то будет…» — подумал я, начав возню с камерой.
Помимо GoPrо, у нас есть вот эта профессиональная приблуда, Canon EOS 4000D, с длиннющим 600-миллиметрового фокусного расстояния объективом, похожим на термос с ручкой.
Нарк, вручивший мне этот объектив, сказал, что тело камеры — это полная хуйня, она не особо важна, так как их у нас, как говна за баней, а вот объектив стоит свыше 1 250 000 рублей, поэтому в природе встречается редко и его крайне желательно беречь.
Я установил зеркальную камеру на штатив и направил её на место грядущего действа.
Теперь есть возможность качественно заснять Улыбашку, в последней, в её жизни, фотосессии.
«Муравей должен справиться», — подумал я. — «Иначе придётся его спасать, а это плохо для прокачки».
Он же может начать думать, что его, в любом случае, спасут, а с такими убеждениями за победы дают меньше опыта, поэтому приходится охлаждать ему пыл, чтобы не охуевал от безнаказанности.
Я мог бы, в тот раз, с лютиками, вмешаться раньше, что позволило бы сохранить ему руку, но это было бы непедагогично, поэтому я тактически выждал, а в бой вступил лишь, когда окончательно удостоверился, что он не тянет.
Тем временем, Муравей встал на берегу, а Улыбашка приблизилась к нему на дистанцию около 50 метров, оставаясь при этом по колено в воде.
Он не знает, что от неё ждать, она не знает, что это за хуй припёрся по её душу, поэтому у озера Дуванкуль воцарилась нервозная атмосфера.
Муравей не выдержал первым и вскинул АК-308.
Черепаха среагировала молниеносно — она закрыла «купюроприёмник» щитком, что свидетельствует о наличии боевого опыта и примерного понимания, что сейчас в руках у противника, а затем кинулась в атаку.
Муравей проявил выдержку и не сделал ни одного выстрела, вместо этого предпочтя дать дёру, с целью выманить Улыбашку на открытое пространство.
Та пробежала вслепую метров семьдесят, а я проследил за ней камерой, чтобы заснять всё в качестве 4К.
Никаких способностей дальнего боя за Улыбашкой замечено не было, но за прошедшие месяцы всё могло измениться, поэтому Муравей предельно собран и ждёт от неё говна.
Именно на случай наличия огненных или кислотных плевков, у него в разгрузке нет никакой взрывчатки, а взрывпакет всего один и закреплён на рюкзаке.
Улыбашка развернулась к Муравью и вновь начала разбег.
Муравей же приготовил «рыболовный» заряд и вдел палец в предохранительную чеку.
«Зря он…» — подумал я, ведя камеру вслед за Улыбашкой.
Когда между ней и Муравьём осталось меньше десятка метров, последний взвёл заряд и швырнул его на черепаху.
А та, наконец-то, проявила свою подлую натуру — к взрывпакету взметнулось что-то вроде щупальца, вылетевшего из «купюроприёмника».
