Ну то есть да, брикетированные отходы производства и конечные изотопные сборки фузионных реакторов, а также всякое отслужившее своё оборудование вывозилось в товарном количестве. Но собственно то, ради чего затевалось всё это немыслимо сложное, энергоёмкое и кропотливое производство, среди бесконечных накладных и проводок не просматривалось вовсе.
Пару раз Роджер Мур от нечего делать отследил всю производственную цепочку от приёмного пакгауза до финальной сборки. Каждый раз это был путь в никуда, но не тупик, нет, ни одна из линий кровообращения этого невероятного по своим масштабам производства не заканчивалась ни выбытием на борту очередного тяжёлого контейнеровоза, ни даже банальным складированием в тиши дальнего хранилища.
Каждая запчасть, каждый агрегат, каждый элемент оборудования монтировался и шёл в ход здесь же, на месте, что-то дальше изготавливая, питая, производя для чего-то расчёты или же что-то ремонтируя. Причём иногда один и тот же блок, не успев толком поработать в одном месте, тут же демонтировался, модернизировался, перевозился и переиспользовался в новом месте.
Роджер Мур управлял какой-то безумной, замкнутой на себя, бесконечно растущей машиной без особой видимой цели, что продолжала потреблять невероятные ресурсы извне только лишь затем, чтобы впоследствии ещё увеличить свои потребности во всё новых и новых ресурсах.
При этом советнику было доподлинно известно, что если это всё и следовало какому-то плану, то план этот постоянно пересматривался.
Сколько раз уже одни и те же агрегаты, иногда только что собранные, снова разбирались, обновлялись либо перемещались с места на место, вновь и вновь наводя на мысль о тотальном безумии того неведомого архитектора, что стоял за всем этим проектом.
Но Роджер Мур, привыкши, уже и не жаловался, вот и сейчас, мельком пробежав глазами по дашборду, он с лёгкостью сумел убедиться, что совсем новые – месяца не прошло – силовые агрегаты активных радиаторов – благополучно перешли в стадию разборки, поскольку после пересчёта вводных температурный режим сменился, и теперь теплоносителем был назначен металлический натрий со всеми вытекающими отсюда требованиями к удельной отводимой мощности.
И так каждый день, сколько советник помнил историю безумного проекта.
Поражали также масштабы – гигаватты мощности, сотни тысяч тонн материалов, погонные километры конструкций, это не было похоже ни на что ординарное из того, с чем Роджер Мур вообще имел дело в своей практике. И всё это богатство постоянно требовало его, советника, догляда.
Как в случае с треклятым запропастившимся грузом.
Второй уже повисший транспарант об ожидании завершения поставленной в план инвентаризации заставил Роджера Мура скрипнуть зубами.
Ну, что ж поделать, в контрольный канал ушло очередное срочное сообщение о невозможности штатно отработать кейс с требованием о предоставлении инструкций на подобный случай.
Тут советник поймал себя на том, что уже реально злится. Непорядок, зачем так себя изводить, это же просто работа.
С этой мыслью Роджер Мур вывесил в общем канале транспарант о перерыве и вышел на улицу прогуляться.
Утреннего солнца уже и след простыл, низкие серые облака едва не цепляли верхушки пихт, из их уже понемногу начинало сыпать моросью, ну, не льёт, и на том спасибо.
Подскочивший из кустов робопёс тоже был на ощупь мокрым и холодным, так что Роджер Мур быстро его прогнал, иди, сторожи, после чего уселся под навесом на деревянную скамейку и призадумался.
Не нравилась ему эта история. Бывало за время проекта разное, ломались агрегаты, не подходили запчасти, вообще не то привозили, но вот чтобы благополучно прибывший контейнер запропал посреди пакгауза, такого не бывало. Да и то сказать, пакгауз, должно быть, огромный, но по нему постоянно катаются автопилоты тягачей, они бы давно заметили бесхозный контейнеровоз, не отвечающий на сигналы.
Так в чём же может быть проблема? Возможно, слепая зона.
Роджер Мур прямо отсюда отправил запрос на формирование истории треков всех погрузчиков внутри пакгауза, после чего, подумав, ещё один запрос, на просчёт температурной карты зафиксированных аномалий.
И остался ждать, вдыхая густую хвойную сырость окружающего леса.
Всё-таки хорошо здесь. Тихо, спокойно. Можно на катере по озеру прокатиться. Зимой иногда снег выпадает, красиво. А посторонние в такую глухомань если и заглядывают, так незваных гостей всегда есть чем встретить.
Роджер Мур хмыкнул, скосив глаза на вход в убежище. Не то, чтобы он его именно для обороны строил, скорее на случай непогоды – ураганы с поваленным лесом нынче не редкость – но если что, спрятаться или уйти запасным ходом всегда можно. Мечта выживальщика, как отцы-основатели завещали. И тут можно сколько угодно либеральничать в рассуждениях, мол, вот они вы какие, ветераны Мексиканской. В людей не верите, ждёте от них только беды, и попрятались ото всех ровно по той же самой причине, а ещё обижаетесь, когда вас «гилеадом» обзывают. Мол, каждый первый тут мнит себя пророком в изгнании.
Роджер Мур ко всем этим инвективам, популярным в интервебе, относился спокойно. Да, он был отшельником, но никак не социопатом, и в святоши никогда не рядился. Заявись сюда какой проповедник, получил бы под зад точно так же, как и федерал. А что местные как один – сплошь нелюдимые бородатые отморозки, так главное что не суют свой нос в чужой вопрос.
Подумав так, советник скосил глаза на поступившее сообщение.
Ваше заявление обработано, ожидайте.
И это всё?
А если бесхозный контейнер сейчас под гусеницу попадёт и тягач опрокинет? Кто за это будет отвечать? То-то же. Нет, дожидаться, пока там в попе почешут, он не будет.
Вернувшись в дом, советник первым делом вывел результаты обоих своих запросов.
Карты получились не слишком детализированными, но и этого хватит. В северо-западном углу пакгауза откровенно просматривалось слепое пятно, и о чудо, на этом же самом месте багровел участок обнаруженных сбоев. Как будто что-то там притягивало неприятности для автоматических погрузчиков.
Взглянуть бы на этот угол собственными глазами… хотя бы и на записи с внешних камер тех же погрузчиков.
Одна проблема – кто ж ему даст права на доступ. И вообще, начальство тебе прямым текстом сказало: сиди ровно, жди инструкций.
И тут Роджер Мур сообразил.
Не-ебольшой такой запросик. Так мол и так, прибытие отправленного вами контейнера мы не подтверждаем согласно пункту 25.2.7 договора-оферты, транзакция оплаты до подтверждения с нашей стороны заморожена, в кратчайшие сроки предоставьте коды допуска к внешним сенсорам контейнера с целью первичного освидетельствования оного. Подпись: советник третьего ранга Роджер И. Мур.
Отправлено.
Надо отметить, думали они там целых полчаса. С одной стороны – да какая разница, ну, осмотрят они контейнер, он всё равно сейчас в оффлайне, под зонтиком радиоэлектронной защиты пакгауза, с другой – странное это дело, что они, сами контейнер осмотреть не могут?
Но в итоге коды пришли.
Так, ну-ка взглянем, что тут у нас.
Уже когда он подключался к локальной сети контейнера, у Роджера Мура что-то ёкнуло, ну куда он лезет, но ёкнуло и прошло, а видеопоток в лоу-резе уже проявился перед его глазами.
Да, тот самый северо-западный угол, по которому гирляндами ходовых огней катались тягучи и погрузчики разноместного тоннажа и предназначения. Вот один из них, что поближе, чего-то буксует, еле ворочая гусеницами.
Хм. Где тут у нас камера поворачивается?
Картинка нехотя поплыла направо, где вроде мельтешило что-то…
Вода, обычная вода.
Советник тут же метнулся проверять, так и есть, мощности насосов на пределе. Как он только не заметил. Это был как раз защитный контур на случай затопления при аномальных осадках. Но погода в Канаде сейчас ничего подобного не обещала.
И тут он заметил.
Мощные ледовые наросты покрывали грубую, неровную стену пакгауза, как будто она была не построена, но выдолблена в промёрзшем насквозь скальном массиве чьим-то гигантским ковшом, что, постепенно изгибаясь, описывал огромную цилиндрическую поверхность, уходящую под потолок пакгауза.
