— Красиво, — выдохнул Тюрин.
— Расстреляют же, — сжал кулаки Дроздовский.
Хорунженков в глубине души был согласен с Михаилом Гордеевичем: слишком много артиллерии было у японцев, слишком быстро и хорошо они могли наводить ее с помощью висящих на высоте шаров. Вот только… С неожиданным свистом из броневиков начали вылетать в воздух ракеты, а потом быстро расползаться во все стороны серыми облаками. Словно зонтик, который всего за пару минут скрыл от японских аэростатов несколько квадратных километров как раз на направлении удара.
Еще пять минут, и серые облака спрятали тяжелые броневики и от наблюдателей на земле.
— И что дальше? — растерянно посмотрел на остальных Тюрин.
— Теперь дойдут до японцев. Точно дойдут, — быстро закивал Дроздовский.
— А те как раз свою артиллерию поближе подтянули, — неожиданно осознал Хорунженков. — Получается, наши шары сразу на две задачи работали! И разведка, и выманивание врага!
Он искренне болел за своих, но в глубине души все-таки жалел, что не может лично принять участие в этой атаке. Увы, за эти дни все стационарные линии связи были давно уничтожены, а передавать им что-то по воздуху, когда сигнал могли перехватить японцы, никто бы не стал… С другой стороны, со своей задачей они справились, а теперь справятся и остальные.
Хорунженков успел разглядеть специальные метки на броневиках — в атаку шел 1-й броневой полк Славского. А уж бывший поручик, первым возглавивший всю технику 2-го Сибирского, точно не подведет. Они же… Просто будут за них молиться. Работайте, братья!
* * *
Снова карта, снова бесконечная череда донесений и приказов, снова бессонные ночи. 26 января 1905 года мы начали большое наступление от деревни Амсил до самого Йончона. Больше пятидесяти километров линии фронта, больше тысячи броневых машин с обеих сторон — все впервые в мире… Впрочем, классика механизированного наступления всегда одна и та же.
Сначала идет подготовка. Работает артиллерия, саперы расчищают будущие пути прохода — все это может занимать от пары часов, как во время Курского сражения, до двух суток, как во время Берлинской операции. В нашем случае обеспечить преимущество в артиллерии мы не могли, но хотя бы пути расчистили и постарались сделать так, чтобы второй этап смог компенсировать слабости первого.
А второй — это прорыв линии обороны. Для этого в бой идет тяжелая техника — не стеной, а растягивая силы врага и под прикрытием. Благодаря самой мощной броне эти машины могут держать удар. А крупные калибры позволяют и самим огрызаться, тем более мы с десяти броневиков сняли башни и поставили не 47-миллиметровые огрызки, а полноценные 76-миллиметровые пушки. Пытались и больше, но с 87 миллиметрами Круппа и тем более с 120 миллиметрами Канэ броневики уже не могли держать отдачу, так что пришлось остановиться.
Еще были мысли про огнеметы — для прорыва очень бы пригодились — но стоило только закинуть удочки, и столько подводных камней вылезло, что я сразу остановился и отложил на будущее. Ничего, следующего врага уже удивим, благо их на наш век точно хватит. Да и с поражением закрытых позиций пока хорошо справлялись штурмовые отряды. Они шли метрах в трехстах позади броневиков прорыва, прикрываясь щитами и поддерживая технику из минометов. Очень хорошая комбинация получилась для средней и ближней дистанции: броня, минометы и гранаты.
В общем, девять рывков под прикрытием дымов и подтянувшейся, пока все заняты, артиллерией, и позиции японцев начали трещать. А значит, вот и третий этап — развитие прорыва. На этот раз вперед пошли уже все средние броневики, причем их задача не вгрызаться в еще отстреливающиеся японские укрепрайоны, а катить дальше. Пока каждая сторона постоянно подводит резервы, можно очень долго перетягивать канат. А, прорываясь в тыл, мы разом лишали их такой возможности.
По плану мы могли задержаться на втором этапе даже на пару дней, но не понадобилось. Японцы оказались просто не готовы к последовательному и грамотному натиску. Да, выбили нам процентов восемьдесят тяжелых машин, но дорогу мы открыли, и к вечеру один за другим полетели доклады. Броневики с пушками громили штабы, линии подвоза, коммуникации; броневики с пехотой подвозили солдат на ключевые позиции вроде мостов или перекрестков, не просто разрушая чужие линии управления боем, а создавая свои.
Если все пойдет и дальше тем же темпом, то завтра перейдем к четвертому этапу — зачистке. Но это задача для резервов из самых свежих полков, а опытные продолжат давление. Прорыв Славского по центру соединится с прорывом Буденного и свежими броневиками Врангеля. Если все получится, то мы загоним в котел около половины японской армии, а другая, собравшаяся отражать нас у деревни Амсил, окажется прижата к побережью.
Но это все завтра…
* * *
Вильгельм II уже почти собрался отходить ко сну, когда к нему со срочным докладом ворвался Альфред фон Шлиффен. Уже старый, с вечно усталым лицом — многие считали, что он не справляется с должностью начальника Генерального штаба, но сам кайзер очень ценил пожилого генерала прежде всего за то, что он умел думать не только о войне, но и об экономике, без которой та просто невозможна.
Полгода назад он как раз представил первые наброски своего «Плана закрывающейся двери» — удар по Франции в обход ее основных линий укреплений, завершение первого этапа войны за 39 дней, а потом разворот на восток против России. Как раз за разом доказывал Шлиффен, при текущем европейском и мировом разделении труда более длительная война в принципе невозможна, и нужно рисковать, ставить все на один удар.
И вот 1904-й год принес кайзеру настоящий подарок судьбы… Россия застряла на востоке, ввязавшись в ненужную ей войну, Англия давно не держала на континенте достаточного количества войск, которые могли бы хоть на что-то повлиять, и в случае неожиданного удара Франция бы оставалась одна против Германии — нужно было просто решиться.
Тем не менее, Вильгельм не стал спешить и оказался полностью прав. Во-первых, война затянулась, закрутив в свой водоворот еще больше сил и денег. Во-вторых, Россия оказалась гораздо сильнее, чем он думал… Чем все вокруг думали! Проиграв на море, она настолько ярко и без шансов разгромила Японию на суше, что выходить на поле боя против такой машины не хотелось никому. Точно не своими руками. А вот ослабить — это да.
Именно поэтому Англия и Северо-Американские Штаты насытили Японию таким количеством орудий и техники, что удивительно, как этот остров не затонул. Самоубийца-император отдал приказ о новой атаке на русских, и весь мир замер в ожидании чуда. Некоторые, особенно после первых статей с японской стороны, даже поверили, что прошлые победы царской армии — это случайность. Но сам кайзер снова ждал, и вот.
— Новости из Кореи, — выдохнул Шлиффен, бросив на стол расшифровку. — Японские корреспонденты молчат, но молодой фон Винклер, что прикреплен к штабу русской армии, сумел договориться, чтобы ему выделили время у телеграфа.
— Главное? — буркнул Вильгельм, уже понимая, что поспать сегодня не получится.
— Русские сделали вид, что собираются атаковать в одном месте, но ночью перекинули броневики и прорвали фронт в другом. Не меньше 80 тысяч японцев отрезаны от тылов и собираются в мешок 2-м Сибирским, пока Бильдерлинг блокирует остальные силы Оямы. Впрочем, японцы сейчас настолько растеряны, что даже будь у них пространство для маневра, вряд ли бы они осилили прорыв и смогли кого-то спасти.
— Сколько русским потребуется времени, чтобы довести дело до конца?
— Недели две, но это Макаров… Он может успеть и быстрее.
— Чего нам ждать?
— От Японии — мира, от Англии и Штатов — войны. Они не стерпят такого провала.
— И что будут делать?
— Много вариантов, но я бы ожидал реакции еще до того, как русские до конца разберутся с японцами. С другой стороны, подтянуть войска и корабли дело не быстрое…
— А если только корабли?
