– Она дышит, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно.
– Только с помощью аппаратов.
– Она может прийти в себя?
– Вероятность этого слишком мала. Если бы она не была вашей матерью, то ее бы даже не подключали к аппаратам.
Неудивительно, что люди так держатся за власть. Она дает нам то, чего не может быть у обычных смертных.
Огли откашливается и говорит примирительным тоном:
– Вам надо с ней попрощаться. Оливия уже не с нами.
Сжимаю холодные мамины пальцы, и в грудь врезаются тысячи осколков.
– Я здесь, – шепчу я, и голос все же срывается.
– Я буду ждать вашего решения, – говорит доктор. – Отключаем ее от аппаратов или нет.
– Нет, – моментально отвечаю я.
Он не спорит…
К счастью, он не спорит.
– Можно снять с нее наручники?
– Безопасники против.
Ладно. Пусть будет так.
Язык не поворачивается пообещать маме, что все будет в порядке, что она поправится. Какое-то время я молча смотрю на нее и мягко сжимаю пальцы.
Слез нет. Не знаю почему я не могу разрыдаться и оплакать ее уход. Огли объясняет мне признаки мертвого мозга, я слушаю его и понимаю, мамы больше нет. Но не могу сделать выбор, как это было с Памелой. Каролина была в таком же положении, она умирала, и я подписала бумаги, чтобы сэкономить лекарства для тех, кого еще можно было спасти. Сейчас же я веду себя как трусиха и не могу отдать приказ отключить Оливию от аппаратов. Ведь я вижу, как ее грудь медленно качается от дыхания.
Я приму решение, но не в эту минуту. Не сейчас.
– Доктор, вы можете подтвердить или опровергнуть наличие беременности? – спрашиваю я, решив получить всю информацию разом.
Наверное, так бы себя чувствовала боксерская груша, будь у нее жизненные силы. Удары судьбы прилетают в меня отовсюду, а я только раскачиваюсь из стороны в сторону и надеюсь, что когда-нибудь это прекратится и меня оставят в покое.
За спиной тишина и поэтому приходится оторвать взгляд от мамы и повернуться.
– Могу сделать узи, но нужно будет сдать кровь. Я не гинеколог.
– Хорошо.
– Вам?
– Мне.
Огли вздыхает и кивает.
– Можете прийти ко мне завтра с утра.
– Сейчас, – говорю я, отпуская мамину ладонь и обещая ей. – Я еще вернусь.
Выхожу из палаты и устало смотрю на Дейла, он поджимает губы. Отвожу от него взгляд, чтобы не смущать. Он сейчас в той ситуации, что не сможет найти подходящих слов, чтобы как-то приободрить меня. Это и не нужно. Случаются моменты, когда слова не нужны. Им нет места.
Доктор запирает палату и уводит меня в другую, включает свет и приказывает:
– Ложитесь на спину и поднимите кофту.
Делаю, как велено. Даже не вздрагиваю, когда холодный гель ложится на живот. Минуты проходят в тишине, а потом доктор произносит:
– У тебя… удивительно.
– Что там? – напряженно спрашиваю я и заглядываю в экран.
Ничего не понимаю, смотря на черно-серо-белую картинку. Доктор внимательно рассматривает и водит аппаратом по животу.
– Да, точно, – бубнит он.
Я бы уже вскипела, если бы не была настолько вымотана и физически, и морально.
– Вытрись, – бурчит он.
Принимаю из его рук полотенце и обтираю живот. Принимаю сидячее положение и встречаюсь взглядом с Огли.
– Я не гинеколог, но уверен, что тебя и Люка ожидает подарок.
– Подарок? – глухо переспрашиваю я.
– Да, мы так называем беременность. Это ведь своего рода подарок свыше, так говорят люди, а врачи с ними не спорят.
– Вы там прям ребенка увидели?
– Нет. Плодные яйца. Их два.
– Я буду благодарна, если вы объясните мне все на человеческом, а не на докторском.
– По моим данным у вас будет двойня. Крайне редкое явление в наши дни.
Что он несет…
– Двойня? Два ребенка? Перепроверьте, может, все-таки один? Или ноль? Или…
– Точно два. На данный момент.
– Их может стать больше?
– Только меньше. Лучше вам прийти к гинекологу. Беременность правящей семьи это… я вас поздравляю. Вы будете замечательной мамой.
Доктор не вкладывает в эти слова ровным счетом ничего. Скорее всего так принято говорить, когда появляется вероятность беременности.
– Спасибо, – шепчу я, спускаясь с кушетки, совершенно неуверенная в том, что буду хорошей матерью.
– Что по поводу Оливии? – спрашивает Огли.
– Не смейте ее отключать.
Выхожу из палаты и киваю Дейлу. Вернувшись домой, снова сажусь на диван и какое-то время смотрю перед собой.
– Дейл, как только Адриан вернется в Салем, ты отвезешь меня к Брайану, – произношу я бесцветным тоном.
– Боюсь, это невозможно.
Фокусируя на нем упрямый взгляд и твердо повторяю:
– Отвезешь.
Глава 4. Яд
После возвращения в Салем прошло шесть дней, а я все никак не могу прийти в себя. Внутренний мир изменился до неузнаваемости, а внешний ничем не отличается от того, каким был месяц назад.
Город продолжает жить, люди ходят на работу, наводят порядки в домах, общаются с друзьями, смеются, плачут, ругаются и мирятся.
У всех есть чувства и эмоции. Наблюдая за горожанами, пытаюсь понять, не притворны ли они? Ведь мои показные чувства лживы до боли в груди.
Мне приходится общаться с огромным количеством людей, ведь последние дни Салем был без правителя. И казалось бы, что значит неделя-другая, это ведь не так долго? Это слишком долго для любого организма. Отруби голову курице и пришей ее через пять дней, и тогда поймешь, что время бесценно. Нельзя оставлять город. Он начинает разваливаться.
Беременность есть, и больше я не могу отодвигать этот факт и представлять, что все как прежде. Как прежде уже не будет, и мне нужно взять себя в руки, но это сложнее, чем кажется. Беременность подтвердили Огли, узи, гинеколог и анализы, которые я сдала уже дважды. В целом я здорова, даже кожа на обожженной ладони не так зудит, но состояние разбитое. Я постоянно хочу спать и меня мутит от вида еды. Рвать – не рвет, но и есть толком не могу. Похудела. Дети высасывают из меня жизненные силы.
Мама… Она так и лежит, подключенная к аппаратам. Я прихожу к ней дважды в день: утром и вечером. Тяжело осознать, что ее больше нет. Мозг умер, Огли говорит мне это постоянно, стоит доктору заметить меня в больнице. Я же, увидев его, пытаюсь слиться с толпой и уйти, как можно скорее. Максимально неправильное и детское поведение, но я не готова отпустить ее. Ведь стоит отключить аппараты, и после этого все будет кончено. Я больше не смогу приходить к ней и рассказывать о своей жизни. У меня больше не будет ни единой возможности положить голову на ее колени и почувствовать себя маленькой, нужной и любимой.
Ничего из этого не будет.
На смену былым сомнительным радостям придут похороны и опустошение.
А я и так пустая. Еще немного, и от Эшли Куин останется только оболочка.
Мне необходимо принять это решение, как и многие другие. У меня нет плеча, на которое я могла бы скинуть часть своих забот. Нет якоря, что поможет остаться на месте и не потеряться в море отчаяния.
Адриан не вернулся. Каждый день, как только слышу в коридоре шаги, выбегаю полная надежды увидеть его, но это всегда не он. Что его так задержало? Как вызволить Адриана из цепких лап Элли и вернуть домой? А он ведь необходим городу. На второй день после возвращения ко мне пришли фермеры и талдычили что-то про посев, зерно, а я смотрела на них, не понимая ни слова. Когда дверь кабинета закрылась, я поняла, что не помню ничего из сказанного ими.
– Я слышала, что у беременных такое бывает, – говорит Охра, усаживаясь рядом со мной на крыльце дома.
Деймон играет в куче песка, которую ему принес Дейл, и не обращает на нас никакого внимания. Он беззаботно лепит что-то непонятное, а потом со злостью разбивает это палкой. Снова лепит и опять разрушает. Вся правда моего внутреннего состояния в детской лепке. Только я начинаю создавать свою жизнь, как она тут же летит к чертям.
