Мужчина воспринял это благосклонно, так как нервничать в этом кабинете — это было самым естественным, что только могло быть.
— Вы знаете, зачем вас вызвали? — спросил он.
Я замялся, но что-то отвечать надо было, и я сказал:
— У меня две версии, но не знаю, какая правильная. — И демонстративно вздохнул с тяжким видом.
— А вы озвучьте, — с сердечностью сказал мужчина.
Ну, я и озвучил:
— Возможно, наличие родственников за границей? — сказал я, — насколько я слышал, у моей матери есть старшая сестра и она живёт и работает в каком-то институте, в Швеции.
— Не в Швеции. А в Швейцарии, — поправил меня особист (а я специально сделал ошибку), — кроме того, Елизавета Петровна Шушина — идейный коммунист. Нет, товарищ Бубнов, с этой стороны всё нормально. А какая ещё версия?
— У меня был конфликт с Барышниковым…
— С Барышниковым? — удивился мужчина, повернул голову и посмотрел куда-то в сторону.
Там я заметил ещё одного мужчину, который так тихо сидел за стеллажом с папками, что я на него совершенно не обратил никакого внимания.
Тот озадаченно развёл руками, покачал головой и что-то отметил в блокнотике.
Особист кивнул и посмотрел на меня нечитаемым взглядом.
Я сидел и молчал. Ну а что, на все вопросы ответил, версии изложил.
Пауза чуток затянулась.
Наконец, особист хлопнул ладонью по папке (вероятно, с моим личным делом), что я аж вздрогнул (я этот приём, кстати, тоже очень хорошо знаю, хоть и не люблю его применять).
Особист от такой моей реакции удовлетворённо выдохнул (выдох был тихим, но мои нервы были на пределе, и я это услышал) и сказал:
— До нас дошли сведения о трёх лекциях, которые вы, Бубнов, проводили в Красном уголке для комсомольцев. Кто вас уполномочил?
— Комсорг предложил, я с удовольствием присоединился, — пояснил я.
— Но ведь раньше вы не проявляли инициативы и всегда отказывались от выступлений. Что изменилось?
Оп-па, здесь нужно быть очень осторожным. И я сказал:
— Разговор с матерью…
— Вот как? И о чём же вы говорили? — подобрался особист.
— Она рассказывала о деде, о моём отце, какие они великие люди, — начал заливать я. — И мне стало стыдно, что они такие великие люди, а я такой никчёмный. И я дал себе слово вступить в Партию. Стать достойным членом нашего социалистического общества. Чтобы отец мной гордился. А ещё я решил нормативы на ГТО сдать. Вот только немного в форму приведу себя…
Особист слушал с непроницаемым лицом. Но по тому, как в нужных местах несколько раз у него сузились и расширились зрачки, я понял, что говорю всё правильно.
— А личное дело зачем вам?
Вот блин. Кадровичка сразу донесла! Хотя чему я удивляюсь, раньше в кадрах все именно такие сидели. Работа у них такая. Так что выбора особо не было.
— Я собрался поступать в институт, — изобразил смущение я, — нужно было посмотреть специальность и номер диплома.
— В какой институт? — задал вопрос особист, но, судя по тону, это был формальный вопрос.
— Я ещё не совсем решил, ну, чтобы окончательно, — принялся с наивным видом объяснять я, — мне нравится здесь работать. Но, понимаете, я юрист. А в мой функционал входит в том числе и аудит театров, и других учреждений культуры. Так-то инструкцию я знаю, изучил. Но хотелось бы иметь более расширенное, так сказать, представление обо всём, что ставят на сцене, знать идеологическую подоплёку.
Особист нахмурился и хотел что-то сказать, но в последний момент не сказал, а я уточнил:
— Понимаете, они там ставят спектакль, к примеру, и мы видим одно, а на самом деле там может быть и какой-то второй смысл. Так я где-то слышал. И это нужно понимать и чувствовать, смысл этот. А то ведь так можно просмотреть врагов перед носом. Поэтому и нужно литературное образование. Ну, или библиотечное… или по искусству… Но в этом направлении, так я считаю.
— А вы уже определились с конкретным институтом, куда поступать будете?
— Я ещё думаю, — сказал я, — с одной стороны, логично поступать в литературный. А с другой, я бы и по партийной линии хотел бы пойти. Так что ещё решаю. Да время вроде как есть. А вот вы бы на моём месте, что сделали?
Я специально задал такой провокационный вопрос. Сейчас особист играет со мной игру в «своего парня». А после моего вопроса будет видно — он или останется в той же роли, либо сейчас отчитает меня, поставит на место, и роль у него изменится до «надзирателя» и тогда наш разговор пойдёт уже по второму сценарию.
Если честно, я ожидал, почему-то второй вариант.
Но, к моему удивлению, особист из образа не вышел и по-отечески покачал головой:
— Я бы, конечно, в Высшую партийную школу пошел.
— Значит, я так и сделаю, — кивнул я и добавил, — спасибо вам за совет.
А сам в душе с облегчением вздохнул. Раз остался в роли «своего парня», значит косяков у меня пока нету и меня сейчас просто-напросто будут вербовать.
И да, особист сказал:
— Вы подаете надежды, товарищ Бубнов, и Партии нужны решительные и идеологически стойкие кадры. К тому же выступать на собраниях у вас неплохо получается. Продолжайте в том же духе. Хотя кроме лекций о талантах, нужно больше упор делать на идейно-политическую составляющую, — он внимательно посмотрел на меня.
Я кивнул, мол, всё понял, и сказал:
— Я учту и перестрою свои лекции. Этот опыт для меня новый, а спросить было не у кого.
— Мы прикрепим к вам человека, он будет подсказывать, как выступать и о чём лучше говорить молодёжи, — тихо сказал особист, а у меня аж мурашки по спине пробежали. Это что же, меня под прямой надзор берут что ли?
— Это товарищ Бяков, — сказал особист, — вы перед каждым выступлением будете согласовывать с ним текст.
— Я только «за» — сказал я и добавил, — но я не пишу тексты и не читаю по бумажке. Так рассказываю. Мне теперь придётся всё писать, да?
— Нет, просто набрасывайте тезисно, пару предложений, основной смысл, и согласовывайте.
Я кивнул. Очевидно, на моём лице проявилось такое облегчение, что особист первый раз за весь разговор позволил себе человеческие эмоции. Он улыбнулся и сказал?
— Не любите писать?
— Да кто это любит! — обречённо махнул рукой я.
И ту особист вдруг выдал:
— Как вы смотрите на то, чтобы поработать вместе с нами?
Я если и завис, то не подал и виду. Потому что такой вариант я тоже дома всю ночь прокручивал. Поэтому сделал довольное лицо, обалдевшего от похвалы и удовлетворения человека, и сказал:
— Да я с радостью! — проявил энтузиазм я, а потом посмотрел на особиста и смущённо добавил, — только у меня есть один недостаток.
— Говорите, — благосклонно кивнул особист.
— Я, когда выпью, очень болтливым становлюсь, — покаялся я, — всё что знаю — всё расскажу. Это же не будет влиять на наше сотрудничество? Я обещаю больше никогда в жизни спиртного не употреблять! Мамой клянусь!
Судя по вытянутому лицу особиста, ещё как будет. И ни одному моему обещанию он не верит.
— Ступайте, Бубнов, — отрывисто сказал он и строго добавил. — Думаю, излишне напоминать, что данный разговор должен остаться между нами?
— Конечно! — с усердием юного дебила, замахал руками я.
— Мы сами с вами свяжемся, — закончил аудиенцию особист.
А я вышел из кабинета и прямиком отправился… в отдел кадров.
Там опять сидела всё та же грымза с бабеттой, что сдала меня в первый отдел.
— Что тебе, Бубнов? — при моём появлении её лицо передёрнулось и я ещё раз укрепился в том, что это именно её рук дело.
— А меня товарищи из первого отдела в свой отряд берут, — с видом дурачка восхищённо похвастался я, — поэтому я хотел секретно посоветоваться. А служба в их рядах как-то будет влиять на мою профессиональную карьеру? Мне отдельный кабинет дадут?
— Какая карьера! Вы о чём, Бубнов! — замахала руками кадровичка и её лицо пошло пятнами. — Идите и работайте! И прекратите эти глупые разговоры! Если я ещё хоть слово от вас услышу…!
