"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Астахов Виктор

День едва перевалил за середину.

Однако под тяжестью ноши все шли гораздо медленнее, а потому вернуться к становищу смогли только к вечеру. Там полным ходом шла подготовка к встрече пополнения из Новруча. Расчищалась поляна, сдвигались валы.

Хальвдан прошёл через весь лагерь к своему шатру, напоследок приказал снять с медведя шкуру и готовиться к ритуалу. Воины с любопытством посматривали на убитого зверя, уважительно и тихо переговаривались, но верегов расспросами не донимали. Разумели, что сейчас не время для праздной болтовни и похвальбы. Будет бой, и будет время поговорить после него, спокойно сидя у костра, когда все вместе они одержат победу над супостатами.

Ещё оставалось немного времени до полуночи, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Но толком разлежаться и подкрепиться Хальвдану не довелось. Ладно хоть хлопотливый лекарчонок успел промыть перевязать ему раненую шею. Мальчишку, видно, так и распирало выведать, что и как прошло на охоте, но и он держался с завидной стойкостью.

Далёкий гул, который с каждым мигом всё больше распадался на отдельные голоса и топот копыт, накрыл лагерь. Взбудоражились гридни, громче загалдели отроки и воины.

— Приехали! — крикнул кто-то снаружи.

И слово это разнеслось среди остальных тихим рокотом.

Хальвдан натянул чистую рубаху, а поверх — плащ, и лишь гридень заглянул к нему, чтобы доложить обо всём, как положено, вышел из шатра, чтобы вместе с остальными старшинами оказать подобающее гостеприимство новручанам.

Возглавлял дружину князя Градислава не кто-то из мелких бояр, которые и выбираются-то из своих хором только на ярмарку или по большому принуждению — на совет или вече. Вёл её за собой сам Вышата — один из воевод, прославленный в битвах не меньше, чем любой из ярлов конунга Ингвальда. Уважал и ценил его Градислав столь же высоко, как когда-то Бажана, хоть Вышата был моложе: ещё не разменял пятого десятка. Всё так же возвышалась его голова над остальными — такой солидный рост не спрячешь — всё так же гремел раскатистый голос. Ещё с юности, когда всех их: и Кирилла, и Хальвдана, и будущего воеводу — ещё держали за желторотых птенцов в гнезде детинца, Вышату во дворе было слышно задолго до того, как он появлялся перед глазами.

Вот и теперь парни расступались, только заслышав его. Отороченная куньим мехом шапка проплыла над чужими головами, и воевода вышел к главному костру перед старшинскими шатрами.

— Здрав будь, Вышата, — пристально оглядывая бывшего выученика, поздоровался Бажан.

Тот, вмиг растеряв суровый вид, улыбнулся во всё лицо и поспешил к нему, протягивая руку для приветствия.

— И вам поздорову! — он поочерёдно пожал запястья всем, а Бажана заключил в крепкие объятья. — А ты совсем не изменился за эти лета. Небось, по-прежнему меня на лопатки уложишь, коль схватимся?

Воевода что-то пробормотал, польщённый тёплой встречей. А Вышата обратил взор на Хальвдана, и улыбка сползла с его губ. Не сказать, что в прошедшие времена они особо друг друга любили. И соперничали, бывало, и дрались крепко, за что получали выволочки от старшин. Глупости, конечно: что было — то быльём поросло. Но залёг в душе осадок, который не позволял теперь радоваться прибытию Вышаты, как Бажан. Оставалось только настороженно присматриваться и выказывать должное в таком случае уважение.

— Ты как будто ещё вырос, — Хальвдан скупо усмехнулся. — И всё так же бренчишь — за версту слыхать.

— А ты всё так же костей в языке не отрастил, — беззлобно парировал Вышата. — Мало я тебе когда-то тумаков за это выдал.

На том словесную перепалку обоюдно решено было закончить. Негоже воеводам цапаться, точно отроки, у всех на виду.

— Князь нас уж ждёт давно, — напомнил Бажан, и все, согласно закивав, последовали за ним.

Встреча Кирилла с отцовским воеводой прошла сдержанно и прохладно. Всё потому что не сам князь отца о помощи попросил — его ближники сподобились. К тому же правитель нынче к долгим разговорам оказался не расположен. То ли ещё не прошла усталость после боя, то ли так тревожила его гордость нежданная забота отца, но Кирилл выглядел мрачнее некуда. И всё зачем-то кутался в плащ, хоть в шатре было не так уж прохладно. Щедро растопил Лешко очаг, ещё и факелов с полдюжины у стен расставил. Но взгляд князя то и дело терял сосредоточенность, а внимание уплывало, когда он погружался в свои мысли. Однако Кирилл быстро приходил в себя, стирал со лба испарину и снова принимался слушать рассказ Вышаты о его долгом пути сюда.

Порешили, что люди воеводы присоединятся к изрядно потрёпанному Левому полку Хальвдана. Тем паче тому предстояло остаться без предводителя, когда отряд верегов с ним во главе двинется к болотам. Вышата с интересом глянул на него, но выспрашивать подробности, почему так, не стал. Не слишком подивившись, выслушал он и предупреждение о колдовских вывертах жреца верегов. А может просто виду не показал.

Все старшины получили приказ готовить своих воинов к выходу на следующее утро и разошлись, дабы успеть ещё набраться сил перед новым сражением.

Хальвдан возвращаться к себе не стал. Походя, окликнул Вагни и сказал, что пора начинать. А сам ушёл за пределы лагеря и отыскал неподалёку небольшую прогалину. Самолично расчистил снег в серёдке, чтобы развести там костёр, нарубил и натаскал веток. Все это время он мысленно обращался к Хозяину леса, возносил тихую молитву, взывая к милости. Чтобы Праотец, чьим образом из многих являлся медведь, позволил своим сынам зачерпнуть из источника бесконечной его силы.

Когда совсем стемнело, начали подтягиваться вереги. Вагни притащил вычищенную шкуру, а остальные принесли с собой мастерски вырезанные ещё на Клипбьёрне фигурки Богов — без них справного ритуала не выйдет. Их расставили вокруг будущего костра, согласно значимости. Хальвдан, как и остальные, оголившись по пояс, опустился на колени напротив Праотца. Именно ему теперь, как старшему, предстояло провести своих людей тайной дорогой берсерков.

Запалили огонь. Пламя взметнулось, упали на снег резкие тени от деревьев. Шум близкого лагеря будто бы стал отдаляться, уступая важности готового свершиться таинства. Вереги тихо завели молитву, обращённую к Хозяину леса, чью силу сегодня им удалось приручить и одолеть. Каждому по кругу передали глубокую миску с кровью медведя, и, обмакнув в неё пальцы, ватажники проводили себе по груди, оставляя пять багровых полос, как знак Его когтей.

Разогрелся воздух вокруг и, несмотря на окрепнувший мороз, стало жарко. Будто тепло костра не поднималось вверх, не растворялось под жадной лапой ветра, а накапливалось, клубилось вокруг собравшихся северян. Обтекало, впитывалось в кожу, с каждым мигом всё больше накаляя кровь.

Не к месту помянув Наяса, Хальвдан достал из холщового мешочка, к которому надеялся не прибегать, горсть сухих трав и бросил в огонь. Дым на миг стал гуще, пахнуло горьковатым дурманом. Вагни, осторожно ступая в мутном мареве, подошёл и опустил на плечи Хальвдана медвежью шкуру. Тёплую и ещё влажную. Она облепила его, как вторая кожа, и страшно стало на миг, что вот так и прирастёт к нему навечно. И не сойти больше с дороги безумия и ярости, на которую он однажды ступил.

Вереги замолчали, или попросту их голоса отдалились настолько, что не расслышать. Хальвдан поднял голову и открыл глаза. Не стало вокруг ночи, а возник дышащий влагой лес, такой, какой растёт на Клипбьёрне. Не чета местному. С высоченных бородатых елей здесь почти до самой земли свисали лохмотья мха, а стволы деревьев были толще и светлее, будто выбеленные временем. Перемежались они с древними лиственницами, что верхушками протыкали мутное серое небо и раскачивались, помешивая плотные облака, словно ведьмы — варево в котле.

От зелени рябило в глазах, хрустел под шагами валежник. Хальвдан шёл спешно, ведомый запахом, слаще которого не было на свете. Запахом медведицы. То и дело он сбивался на бег, и тогда под его тяжёлыми лапами ломались чахлые кусты, а тонкие деревца жалобно трещали, стоило неосторожно налететь на них мохнатым боком. Она была близко, звала и обещала, что этим летом станет его. Но ускользала: то и дело мелькал впереди рыжеваты мех, но снова пропадал за густой и сочной листвой подлеска. Это раззадоривало его ещё больше, он торопился, жадно втягивая воздух носом, распугивал мелкое зверьё. Где-то в чаще метнулся прочь олень. Но ему было всё равно. Она ждала его.