Стужа только до пояса выбралась из сугроба, когда Мороз приблизился к ней. Сапоги его не проваливались в снег, поступь была легкой и мягкой, но от каждого шага делалось так жутко, что хоть вой. Он выдернул девку из снега за шиворот, как обмочившегося котенка, поставил пред собой и обомлел. Был колдун бледен как снег, а стал и того белее. Он бесцветно спросил:
– Платье. Где взяла?
От холода и ужаса у девки зуб на зуб не попадал.
– В ларце, – прошептала она едва слышно.
А Мороз заключил:
– Решила, стало быть, поживиться добром да сбежать.
– Нет… нет!
Но он не слушал. Сжал длинными пальцами девкин локоть – так больно, что синяки, кажется, появились сразу же. И поволок. Взмах посоха – расступились деревья, тропка сама легла под ноги, да такая, что изба оказалась куда ближе, чем помнилось Стуже. Но легче от того не делалось. Мороз пересек двор и поднялся по крыльцу, а после зашвырнул Стужу в избу. Еще малость – и она свалилась бы на пол, но чудом все же устояла и расправила плечи.
– Нет на мне вины! Выслушай!
Мороз холодно перебил:
– Первый запрет был – двора не покидать.
– Я не по своей воле!
– Второй запрет – с чужаками не говорить.
– Послушай же меня, господине!
Но заместо того, чтобы слушать сбивчивые разъяснения, он подошел к ней, на ходу скидывая шапку и кожух, схватил крепкой рукой за ворот:
– И сними эти поганые тряпки!
Затрещала нежная синяя ткань, оголила девке плечо и грудь, а из глаз сами собой брызнули слезы.
– Пусти! Пусти!
Девка кинулась к печи, к малому уголку, где хранилась утварь. Плохим убежищем он был: только занавеска отделяла Стужу от разъяренного духа, но коли не туда, так бежать остается лишь за дверь, в ночь. Девка втиснулась меж метелок да ухватов, села на пол, обхватив колени, и горько заплакала. А Мороз, не спросив про ужин, завалился на перину и отвернулся к стенке, скрестив руки на груди.
* * *
Выплакавшись, Стужа выглянула из-за занавески. Мороз лежал недвижим, и дыхание его было ровным, хоть и неглубоким. Спал али нет, а ни слова говорить девке он не собирался. Тогда она тихонько переоделась в простую рубаху, больше не рискуя ни о чем просить колдовской ларец, затеплила лучину и села на лавку. Доделать рукавицы оставалась самая малость.
Тень той ночью так и не явилась.
Глава 4
Оттепель
Когда следующим утром Стужа пробудилась, Мороза в избе уже не было. Не было и связней [35], что оставила она на лавке подле мохнаток.
– Взял… – сама себе не веря, прошептала девка и отчего-то улыбнулась.
После пережитого страшно было не то что двор пересечь, а и на крыльцо выскочить. Потому весь день Стужа суетилась по хозяйству: выскоблила стол, почистила печь, сготовила снеди наперед. Но, памятуя о злой шутке ларца, все думала, как бы отплатить ему за обиду. Чем-то не угодил Морозу диковинный наряд, но чем именно – он навряд расскажет. А вот ларец знал, иначе не подсунул бы платье без просьбы.
Много чудес было в Морозовой избе. Стужа уж привыкла к синему хладному пламени, льдинам в окнах заместо бычьих пузырей или слюды, снегу, что сыпался из метелки, перины, а то и прямо с потолка. Над волшебным посохом ночами вились маленькие белые смерчи, а на полу, покрывающемся порошей в предутренний час, то и дело появлялись беспятые следы и росчерки крыльев. Но все эти чудеса существовали сами по себе, как полевые цветы или забор. Ларец же был живым. То и дело девка чуяла недобрый изучающий взгляд в спину, но, когда оборачивалась, ларец стоял недвижим, а серебряная крышка его переливалась в голубоватом свете. Что же, нынче ей это на руку. Коли диковинка живая, то с ней и договориться можно. Или пригрозить…
От колдовского пламени толку чуть, а вот настоящий огонь бы сгодился. Пришлось обыскать всю избу, но кремнем девка разжилась, а ледяные ножи Мороза были крепче стали. Воровато озираясь, Стужа набрала во дворе тонких веток, попросив прощения у единственной березки, отщипнула малость коры, сложила розжиг в горшок и принялась высекать искры.
Когда золотые мухи пролетали мимо и падали на стол, тот шипел и плавился. Ох, спасибо хозяин не скажет! Учует дым, увидит талые следы, как пить дать всю кровь до капли выпьет! Но Стужу то не волновало. Она злилась: на себя, на господина Сизого леса, на ларец этот проклятый. Неужто так ей и сидеть до весны, боясь голову поднять? А потом, коли в самом деле воротится в Смородину, точно так же, как перед Морозом, робеть перед отцом? Терпеть издевки односельчан, мачеху, что скупится на ласковое слово? Нанушка-то весной уже с животом ходить станет и скоро про Стужу позабудет вовсе.
– Давай же, – бормотала девка, ударяя ножом по кремню. – Гори, гори ясно!
Наконец тонкая серая нить протянулась из горшка к потолку. Стужа подложила бересту и подула – крошечный рыжий язычок слизнул лакомство да осмелел. Еще малость – и вот уже пляшет в горшке настоящий пламень, а ледяные стенки посудины плачут прозрачными слезами. Не тратя времени попусту, девка подхватила горшок, распахнула ларец и поставила очажок внутрь. Захлопнула крышку – ровно челюсти лязгнули! И села поверх.
Ох, что будет, если она ошиблась! Мороз и без того зол, а учини дуреха пожар, вовсе со свету сживет… Но Стужа не ошиблась. Наперво из ларца во все стороны повалил дым. Опосля сундук заходил ходуном, чая сбросить нахалку и выплюнуть раскаленное угощение.
– Что, не нравится? – восторжествовала Стужа. – А вольнó было надо мной шутить!
Ларец заметался по избе, но Стужа оседлала его, до боли вцепившись в резные бока.
– Слушайся, не то худо будет! Ну-ка стой! Стой, сказала!
Ларец рванул в одну сторону, в другую… Дудки! Девка держалась крепко.
– Покорись и держи ответ, не то целиком спалю к такой-то матери!
Стужа и сама не верила, что исполнит обещание, но ларец поверил: замер посередь кухни, тяжело раздувая боковины, как ретивый конь. Стужа откинула крышку, подтаявшую от жара, и вынула горшок.
– А теперь отвечай, – приказала она, – и не вздумай соврать!
– Слушаюсь… хозяйка, – нехотя проскрипел ларец. Крышка его при каждом слове вздрагивала, как старушечья челюсть.
– Зачем подсунул мне платье вчера?
Ларец съежился и попятился к стенке, но Стужа наклонила над ним горшок: ветки весело трещали – аккурат хватит, чтобы расплавить несговорчивую утварь!
– Ну!
– Чтобы не забывал…
– Кто?
– Вор. Чтобы помнил: не он тут главный.
– А кто же? – нахмурилась Стужа.
– Хозяйка.
– Эка глупость! Мороз в Сизом лесу хозяин, то еще дед моего деда знал!
А сундук проскрежетал:
– Тот не хозяин, кто обманом чужое взял.
– Да где же чужое?! – начала было спорить Стужа, но вовремя осеклась. От спору толку чуть, а разговор и опосля обдумать можно. – Как звать хозяйку? Куда пропала?
– Не пропала, – был ответ. – Здесь хозяйка.
Во рту у девки пересохло.
– Где?
– Здесь. В окно стучится, на пороге стоит, в трубе воет. – Ларец помолчал и докончил: – Позади тебя, в волосы дует.
Ледяная дрожь пробрала Стужу. Не в силах удержаться, она обернулась, но позади не оказалось никого. Лишь собственная изломанная тень лежала на стене.
А сундук возьми и захлопнись – словно железный капкан клацнул. С боков выросли тонкие ножки навроде паучьих, натужно приподняли его и унесли в угол. Щелкнул замок: боле поганая девка крышку не подымет и ни слова не дождется.
Но Стужа и без того выведала немало. Вот, стало быть, кто ночами просится в избу! Выходит, Мороз прогнал истинную хозяйку, а сам занял ее место. Что еще отобрал он у той, чье имя отказался назвать волшебный ларец?
* * *
Мороз, как за ним водилось, вернулся на закате. Стужа добра от него не ждала, потому заранее выветрила дым из избы да выставила на стол угощение: кислые щи, жареху [36] с грибами да оладушки с медом. Словно прощения просила за случившееся с вечера, хотя на деле скрывала следы и запах живого огня. Но Мороз, хоть и потянул носом подозрительно, худого слова не сказал. Он аккуратно прислонил посох к стене, снял с плеча мешок, кинул пред Стужей и буркнул в сторону:
