— И сколько вам нужно, чтобы решить, куда нести? — спросила Альда.
— Недолго. Но я должен быть уверен, что меня не используют как удобный государственный тараканодав.
На этот раз усмехнулся уже сам герцог.
— За это я вас и уважаю.
Рагин поправил очки.
— Тогда предлагаю следующий порядок. Мы готовим два массива материалов. Один — закрытый семейный, чисто для нас. Второй — очищенный от частных эмоций и упакованный под формат, с которым можно входить в государственный контур без риска выглядеть чьим-то наёмным голосом.
— Да, — кивнул Ардор. — И ещё. Всё, что пойдёт наверх, должно быть проверяемо без вас. Иначе любой умный чиновник скажет, что это просто война дома Зальт за рынки.
— Справедливо, — сказал герцог.
Вальд, до того молчавший, вдруг подал голос:
— А если наверху уже кто-то внутри этой схемы?
Никто не ответил сразу.
Потому что это был как раз тот вопрос, который не нужно было задавать вслух, чтобы все о нём думали.
Наконец герцог произнёс:
— Значит, бить придётся не наверх. А в средний слой. По тем, кто считает себя слишком мелкими, чтобы за них начинали войну.
— А это уже моя любимая часть, — негромко заметил Вальд.
— Нет, — спокойно сказал Ардор. — Это как раз та часть, где вы можете испортить всё, если начнёте бить слишком рано и слишком красиво.
Тот взглянул на него без раздражения.
С уважением.
— Допустим.
Совещание длилось ещё почти два часа.
Обсуждали имена, редакции, подрядчиков, странные закупки, частные охранные фирмы, где стало слишком много людей с балларийским прошлым и двух заместителей в министерствах, которые пока не были ни в чём уличены, но начинали подозрительно часто оказываться рядом с нужными решениями.
И, что особенно насторожило Ардора, одну транспортную компанию, чьи маршруты почти идеально совпадали с логистикой отдельных теневых потоков, уже засвеченных у границы.
Когда разговор пошёл именно туда, он поднял глаза.
— Вот это уже интересно.
— Я так и думал, — сказал герцог.
— Если эта линия реальна, то она может цепляться не только к вам. А к тем же схемам, что уже работают через Гиллар, Балларию и приграничные узлы.
Рагин пододвинул ещё один лист.
— Мы не утверждаем. Но совпадение плотное.
Ардор посмотрел на даты, маршруты и названия складов.
— Это я забираю в работу. Бумаги останутся у вас. Я не должен ходить с этим в кармане. Но суть — да.
Герцог одобрительно кивнул.
— Правильно.
Потом, когда основные вопросы проговорены, он неожиданно подвёл итог не о деньгах и не о заговорах, а о людях.
— Значит, так, — произнёс он. — Граф остаётся офицером егерского корпуса и не входит в структуру дома Зальт. Это важно. Внутренне, он допущен в ближний контур по вопросам, где частное пересекается с угрозой для Альды и для стабильности наших ключевых активов. Но не как исполнитель семейной воли, а как союзник с собственной вертикалью.
— Принято, — сказала Альда.
— Гарла, — продолжил герцог, — ты готовишь отдельный режим обмена информацией. Никакой бумажной глупости. Никаких писем «дорогому графу» с перечнем подозрительных министров. Только через Рагина и по согласованным каналам.
— Да, господин герцог.
— Вальд, — голос герцога стал чуть жёстче, — никаких частных подвигов в стиле «мы тут сами нашли, сами утопили, сами забыли». Пока не проясним масштаб, дисциплина важнее темперамента.
— Понял.
Затем он посмотрел на Ардора.
— И ещё одно. Вы мне нужны живым. Не потому, что вы мне нравитесь — хотя это уже почти начинает случаться, — а потому, что в этой конструкции вы опасно хорошо встали на место. Поэтому если почувствуете, что вокруг вас на службе начинает происходить что-то слишком странное, не изображайте одиночку из дешёвого романа. Сигнал — сразу.
— Принято.
Герцог прищурился.
— И это касается не только службы. Если кто-то начнёт работать по вам через старые связи, через женщин, через дуэли, через прессу или через какие-нибудь благородные сплетни о неподобающем союзе с моей дочерью — тоже сигнал.
Альда очень спокойно сказала:
— По последнему пункту я и сама могу работать.
— Не сомневаюсь, — кивнул отец. — Но я предпочитаю, чтобы у твоих оппонентов было ощущение многослойности беды.
На этом даже Ардор едва заметно усмехнулся.
Когда совещание закончилось, все начали расходиться и через несколько минут в кабинете остались только трое: герцог, Альда и Ардор.
Герцог подошёл к буфету, налил себе немного тёмного крепкого напитка, потом вопросительно поднял бутылку.
— Нет, — сказал Ардор.
— Я тоже мимо, — сказала Альда.
— Прекрасно. Значит, один я остался человеком традиций.
Он отпил, поставил бокал и сказал уже совсем другим тоном.
— Теперь коротко, без аналитики. Вы оба влезли в неприятное, но, возможно, очень правильное сочетание. И раз уж так вышло, я не собираюсь ставить вам палки в колёса из соображений сословной эстетики. Но повторю то, что уже говорил. Служба графа — не помеха. Но и не игрушка. Не надо пытаться строить вокруг неё бытовой уют. Всё равно сломается.
— Я и не собираюсь, — отозвалась Альда.
— Хорошо. А вы, граф, не вздумайте однажды решить, что ради её блага надо внезапно исчезнуть на полгода в благородном молчании. Эта порода мужского идиотизма старше пирамид и всё ещё почему-то жива.
— Учту, — сказал Ардор.
— Лучше бы да.
Герцог посмотрел на дочь.
— А ты не путай самостоятельность с привычкой не подпускать никого ближе допустимого. Иногда союз — это не потеря территории, а усиление фронта.
— Отец, — сухо сказала она, — ты сегодня особенно щедр на мудрость.
— Пользуйся, пока бесплатно.
Он подошёл к двери, открыл её, но перед тем как выйти, обернулся:
— И последнее. Через неделю у меня будет очень неприятный разговор с одним человеком из министерства. Если после этого начнут дёргаться слишком многие, значит, мы действительно наступили на правильный хвост. Будьте готовы.
— Будем, — ответила Альда.
— Ясно, — сказал Ардор.
Герцог ушёл.
Дверь закрылась.
На этот раз тишина в кабинете была уже другой. После работы, тяжёлого разговора и после момента, когда из разрозненных угроз, денег, семейной воли и служебных ограничений складывается новая реальность, в которой каждому уже назначено своё место.
Альда медленно подошла к столу, опёрлась ладонями о край и посмотрела на Ардора.
— Ну что, граф? — спросила она. — Теперь ты официально не мой охранник, не семейный силовик, не ручной герой и не человек, которого можно выдернуть из службы ради красивой жизни. Поздравляю. Мой отец только что с редкой щедростью признал тебя самостоятельной угрозой окружающему миру.
— Высокая честь, — отозвался он.
— Более чем.
Она обошла стол и остановилась рядом.
— И как тебе всё это?
Ардор чуть подумал.
— Честнее, чем могло быть.
— Да.
— И сложнее.
— Да.
— И опаснее.
На это она уже улыбнулась.
— Вот это особенно да.
Потом помолчала и добавила тише:
— Но зато теперь хоть ясно, как жить дальше. Без иллюзий.
— Это уже немало.
Она коснулась его руки.
— Для меня — много.
Несколько секунд они стояли молча.
Потом Альда сказала:
— Только не вздумай теперь начать разговаривать со мной тоном человека, который уже всё понял и готов великодушно нести свой крест между службой и сложной женщиной.
— Даже не думал.
— Хорошо. Потому что я и сама прекрасно справляюсь с ролью сложной женщины без посторонней помощи.
— Это я уже заметил.
— И?
— И мне это нравится.
Она усмехнулась.
— Вот за это ты, пожалуй, и проходишь в следующий этап.
Из дома герцога Зальта Ардор уезжал уже с очень ясным ощущением: несколько раньше казавшиеся разрозненными линии наконец начали сходиться в одну систему.
