— Хочу.
— Что?
Я сглотнул.
— Воды.
— А попросить?
Снаружи снова засмеялись.
Я несколько секунд молчал, потом опустил глаза.
— Дайте воды.
Мужчина приложил ладонь к уху.
— Не понял.
Я прекрасно понимал, чего он добивается.
— Пожалуйста.
— О! Совсем другое дело.
Он открутил крышку.
Я подполз к решётке.
Бутылка наклонилась, и вода плеснула не мне в руки, а на бетон сантиметрах в двадцати от клетки.
Я замер, затравленным взглядом смотря на плещущиеся трои воды. Вокруг тут и там стал разгораться смех.
Мужчина вылил ещё немного. Вода растеклась по грязному полу тонкой струйкой и поползла к решётке.
Я смотрел на неё несколько секунд.
Потом лёг животом на бетон, просунул пальцы между прутьями и попытался собрать воду ладонью. Она утекала слишком быстро. Пришлось прижаться лицом почти к самому полу и пить прямо оттуда.
Вода пахла пылью, грязью и чужими ботинками.
Мне было всё равно.
— Слизняк натуральный, — сказал кто-то.
Я продолжал пить.
И именно тогда увидел знакомое лицо.
Мужчина сидел возле дальнего костра в чистой тёмной куртке и хороших ботинках. Рядом с ним стоял автомат. Он спокойно ел из металлической миски и о чём-то разговаривал с человеком в разгрузке.
Я его знал.
Не по имени.
Но точно знал.
Он дежурил у одного из входов в лагерь дяди Саши. Системщик. Один из тех, чьи способности считались достаточно полезными, чтобы их старались не гонять на обычную работу.
«Живой».
Внутри что-то дрогнуло.
Я поднялся на колени.
— Эй!
Он не услышал.
— Эй!
Несколько человек повернулись.
В том числе он.
Наши глаза встретились.
Я сразу понял — узнал.
Он тоже меня узнал.
На секунду застыл с ложкой возле рта, и этого было достаточно.
— Это я! — крикнул я. — Мы из одонго лагеря! Дядя Саша! Помнишь?!
Мужчина смотрел.
Я вцепился пальцами в решётку.
— Помоги!
Он медленно отвёл взгляд, повернувшись обратно к костру. Человек, сидящий рядом, что-то у него спросил. Что именно ответил знакомый для меня человек, я не расслышал, но до меня тут же донёсся их слаженный смех.
Позже заметил ещё одного знакомого.
Его я знал хуже. Худой, коротко стриженный, с каким-то защитным системным навыком. Его часто ставили туда, где ожидали прорыва мертвецов.
Теперь он спокойно таскал ящики вместе с остальными. Пистолет был закреплён на его поясе. Никакого ошейника и никаких цепей. Его не били, как меня. Он стал своим.
Эти двое сумели пережить уничтожение лагеря и сделали свой выбор...
Не в нашу пользу.
Из-за брезентовой перегородки в дальней части ангара донёсся женский крик. Потом второй. Мужские голоса ответили смехом, будто подбадривая развлекающегося товарища.
Я машинально повернул голову, но ничего не успел разглядеть, палка снова ударила между прутьями.
— Не спать, тварь.
Я шарахнулся в сторону.
— Хватит уже. — проскулил я.
— Чего?
— Хватит…
— Не слышу.
Следующий удар пришёлся по бедру.
Я пополз к другой стенке клетки. Палка последовала за мной.
— Быстрее, Слизняк.
На этот раз черенок ткнулся куда-то в спину.
— Куда сказал, туда и ползи.
Ещё удар.
— Хватит!
Снаружи засмеялись.
Палка ударила под рёбра, и я рухнул набок.
— Пожалуйста! Хватит!
— О, опять волшебное слово вспомнил.
Он уже поднял палку снова, когда кто-то окликнул его со стороны костра.
— Эй, не сломай мне Слизняка. Он на завтра еще нужен.
— Да чего ему будет? — со смешком в голосе спросил мой истязатель, обернувшись к говорившему.
— Повар просил. — пришёл ему ответ с каким-то странным акцентом на первом слове.
Палка остановилась в замахе.
— А-а. Тогда ладно.
Мужчина напоследок ткнул меня в живот и ушёл.
Я же остался лежать на грязном полу.
«Повар?»
Почему повар?
Подумать нормально не получилось. Было слишком больно и слишком страшно.
Ангар поплыл.
Костры вытянулись в длинные светящиеся полосы.
И всё исчезло.
* * *
Я резко вдохнул и снова заорал.
Лестница вернулась вместе с болью, холодным бетоном под щекой, дымом и звоном в ушах. Несколько секунд я не мог понять, где нахожусь. Клетка казалась настолько же реальной, как ступенька под рукой.
Сверху продолжали стрелять.
Значит, в настоящем прошло совсем немного времени.
Может, несколько секунд. Может, минута.
Я кое-как сел, пережидая очередную волну боли. Соль продолжала растворяться, но ощущения уже начали меняться. Самые острые точки становились слабее, зато вокруг них оставалось глубокое жжение.
На несколько ступеней выше лежал мой «Вепрь».
Я посмотрел на карабин.
Потом вниз.
Снова на него.
Бросить этот тяжкий в моём положении груз хотелось страшно. Но ещё страшнее было представить, как завтра, если доживу конечно, буду вспоминать, что бросил исправное оружие и магазины посреди дома, полного гоблинов.
— Ага, ща-а-з…
Я подполз к карабину, ухватился за ремень и подтянул его к себе. Чтобы подняться, пришлось сначала встать на одно колено, потом повиснуть на перилах и медленно выпрямиться.
Мир качнулся, и я тоже последовал этому заразительному примеру. Но устоял.
Первые несколько ступеней дались сравнительно легко. Потом бедро свело так, что пришлось остановиться, уткнувшись лбом в перила. Через ещё один пролёт я уже сидел на ступенях и несколько секунд просто дышал.
Слёзы всё ещё текли сами, хотя и не так сильно, как раньше. Рукавом приходилось вытирать и лицо, и нос. Где-то внутри бока продолжало пульсировать, словно там завёлся отдельный маленький организм, занятый исключительно тем, что напоминал о себе.
Я машинально полез под олимпийку и, нащупав знакомый предмет, облегчённо выдохнул.
Маша была на месте.
Куклу прижало к груди, и лишь одна мягкая ручка выглядывала наружу из-под одежды.
— Не потерял, — пробормотал я.
Почему-то именно после этого снова получилось подняться.
До тридцать третьего этажа я не столько дошёл, сколько сполз.
На площадке всё осталось практически как раньше. Свежие трупы. Кровь. Пустые гильзы. Тело мужчины, у которого я забрал карабин.
Я толкнул дверь.
Коридор встретил меня тишиной.
После лестничной шахты она показалась почти ненормальной.
Сделав несколько шагов, я остановился. Желудок скрутило, и пришлось привалиться к стене. Меня вырвало почти одной водой.
Некоторое время я стоял, упершись лбом в холодный бетон.
— Всё хорошо…
Фраза прозвучала настолько неубедительно, что даже спорить с самим собой не захотелось.
До грузового лифта оставалось метров десять.
В другой день — несколько секунд.
Сейчас каждый метр приходилось выбарывать, концентрируя все силы, что у меня еще остались.
Я шёл вдоль стены, придерживаясь ладонью. Карабин висел на ремне и бил по ноге, но сил держать его уже не оставалось.
Когда я всё-таки добрался до кнопки вызова, то почти со всей силы ударил по ней ладонью.
Ничего.
Нажал ещё раз.
— Нет. — вырвалось из меня.
Ещё раз.
— Давай.
Со стороны лестницы донёсся далёкий визг.
Я не знал, поднимаются гоблины или спускаются. Но проверять как-то не хотелось.
