— Это часть аюрведической терапии, — туманно объяснил Жером. — Индусы считают, что воздействие на организм должно быть всеобъемлющим, а не точечным.
— О, — сказал Зоммер с уважением. — Есть многое на свете, друг Горацио…
Он, кряхтя, зашнуровал ботинки и подошел к стоящему на тумбочке телефону.
— Зепп, зайди ко мне.
Они сидели в кабинете начальника аналитического отдела — святая святых «Иностранных армий Востока». Жером чувствовал знакомое волнение — он снова находился на расстоянии вытянутой руки от источника бесценной информации, как тогда, в поместье «Платан». Когда Центр не разрешил ему продолжить оперативную игру с Кнохеном, он от разочарования готов был биться головой о стену. Добывать информацию было делом всей его жизни. Диверсионные операции никогда не были коньком Жерома — разумеется, он проводил их, когда получал соответствующие задания, но делал это без особого азарта. Он даже думал порой, что если бы руководителем группы «Синица» назначили не его, а, скажем, Шибанова, то события с самого начала стали развиваться по другому сценарию. Шибанов был более склонен к силовым методам решения проблем; захват танка и прорыв на нем в ставку Гитлера — это было ему близко и понятно. Что касается Жерома, ему с самого начала чудилась в попытке взять ставку нахрапом какая-то червоточина. На оперативных совещаниях, которые проводил в Москве Абакумов, он больше отмалчивался, понимая, что в поле правила игры все равно придется менять. Так и получилось: когда они натолкнулись на мотопатруль в степи, и обергефрайтер Корш рассказал им о кольцах охраны вокруг ставки и режиме патрулирования особой зоны, Жером понял, что первоначальный план, придуманный московскими стратегами, никуда не годится. Ни Абакумов, ни Берия ни черта не знали о том, что творится под Винницей — у них не было здесь ушей и глаз, не было каналов связи, не было доступа к информации. А его, Жерома, специально натаскивали на добычу информации, как фокстерьера натаскивают на лису. Сначала все разузнать, а потом уже действовать — вот чему его учили. Поэтому он с легким сердцем принял решение перейти к плану «В», в эффективность которого не верили ни Берия, ни Абакумов.
От этих мыслей его отвлек стук в дверь. В комнату вошел невысокий пожилой человек в штатском.
— Зепп, — сказал Зоммер, протягивая ему записку. — Поедешь в Винницу, найдешь там фройляйн Кайните. Дайну Кайните.
«Уж чем-чем, а склерозом ты точно не страдаешь», — подумал Жером.
— Где она живет, гаупштурмфюрер?
Жером назвал адрес.
— Если фройляйн уже спит, разбудишь и извинишься. Затем завезешь ее на улицу…
— Владимира Великого, — подсказал Жером.
— Да, именно. А потом отвезешь ее сюда. Все понятно?
— Абсолютно, — кивнул Зепп.
— Прекрасный шофер, — довольно проговорил Зоммер, когда Зепп вышел. — Возит меня уже десять лет. Ни одной аварии. А ведь по вашим таблицам — ха-ха — он далеко не эталон арийца. Ведь мать у него была словачка.
Жером внимательно поглядел на начальника аналитического отдела.
— Штандартенфюрер, — начал он. — Скажу вам одну вещь — только это строго между нами.
— Разумеется, — кивнул Зоммер.
— Шкала расовой принадлежности Шультца — профанация. Все эти измерения черепов, формы носа и так далее — с точки зрения настоящей медицины — просто чушь собачья.
— Неужели?
— Давайте говорить начистоту, — Жером обвел рукой кабинет. — Здесь же можно?
— Если вы имеете в виду прослушку, то ее здесь нет. Гелен не слишком жалует гестапо.
— Так вот, как вы думаете, кто из руководителей Рейха мог бы пройти тестирование по шкале Шультца? Разве что Розенберг и, может быть, Риббентроп. Остальные, штандартенфюрер, оказались бы где-то в самом низу шкалы.
Зоммер поджал губы.
— Вы, конечно, специалист, гаупштурмфюрер, но я не стал бы на вашем месте делать столь опасные выводы…
— Я к этому и веду, — улыбнулся Жером. — Разве кто-нибудь в здравом уме может сомневаться в принадлежности вождей Рейха к арийской расе? Конечно же, нет!
Лицо Зоммера разгладилось.
— А, так вы хотите сказать…
— Что все эти методики в корне неверны. Поэтому-то мы и ищем другие, более научные и точные способы определения расовой чистоты.
— И что же это за способы?
Жером взял ручку и сделал вид, будто хочет проколоть себе палец пером.
— Кровь, дорогой Зоммер. В крови, как в сказочной Книге Судеб, содержатся все сведения о человеке. И его расовая принадлежность, разумеется, тоже.
— Потрясающе интересно, — сказал Зоммер. — И у вас уже есть соответствующие методики анализа?
— Мы над этим работаем. Но нам очень не хватает материала для экспериментов.
— Вы имеете в виду, крови? Но ведь существуют же концентрационные лагеря…
— Где заключенные содержатся в невыносимых условиях. Нет уж, штандартенфюрер, благодарствую. После нескольких недель пребывания в лагере кровь заключенных необратимо портится и становится бесполезной для анализа. Нам же нужен материал свежий, от представителей разных рас, которые хорошо питаются, много двигаются, занимаются физическим и интеллектуальным трудом…
«Каким бредом, наверное, это должно казаться любому нормальному человеку, — подумал Жером. Сейчас он цитировал Зоммеру статью некоего доктора Хирта, напечатанную в последнем номере «Военно-медицинского журнала». Судя по всему, доктор Хирт несколько лет занимался исследованием крови заключенных концлагерей, но в конце концов разочаровался в этом «экспериментальном материале». — А этот ничего, слушает, открыв рот».
Они беседовали так еще с полчаса. Жером просчитывал реакции Зоммера, приноравливался к его манере разговора, старался использовать те же термины, к которым прибегал начальник аналитического отдела. Дитер Зоммер был трудоголиком с отвратительным характером, которого недолюбливало начальство и боялись подчиненные. Поговорить ему толком было не с кем. Исходя из этого, Жером работал с ним по схеме «лучший друг». Спустя еще двадцать минут штандартенфюрер был готов признать доктора Отто Нольде отличным парнем и хорошим приятелем.
«Превосходно, — сказал себе Жером. — Сейчас приедет Катя (он иногда позволял себе думать о ней, как о Кате), я их познакомлю, и мы начнем курс лечения. А когда этот старый хрыч выздоровеет, он готов будет носить меня на руках. И уж по крайней мере я наверняка смогу приезжать в Вороновицу, когда мне вздумается. А это значит, что Гитлер со своим орлом рано или поздно окажутся совсем близко — достаточно будет протянуть руку».
В дверь снова постучали — на этот раз стук был короткий, нервный.
— Войдите, — крикнул Зоммер.
На пороге вновь появился Зепп. Он был явно взволнован, седые волосы растрепаны, как будто он не успел пройтись по ним расческой.
— В чем дело? — удивленно спросил штандартенфюрер. — Ты привез фройляйн?
Зепп мотнул головой, и у Жерома на миг остановилось сердце.
— Там что-то произошло, — сказал шофер. — По тому адресу, который вы мне дали… Там несколько машин гестапо, оцепление. Меня хотели задержать, но я показал пропуск и объяснил, что просто проезжал мимо. Говорят, была стрельба и кого-то арестовали.
Дитер Зоммер повернулся к Жерому. В глазах его уже не было и следа былой приязни — один холодный посверкивающий лед.
— И как все это понимать, гаупштурмфюрер? — спросил он.
— Куда вы меня привезли? — спросила Катя. — Это же не больница…
Машина остановилась перед большими коваными воротами. Из будки охранника слева от ворот вышел человек с автоматом, приблизился к машине.
— Здорово, Хуго, — поздоровался с ним бритый шофер. — Открывай ворота — хозяйка вернулась.
Человек с автоматом заглянул в окно.
— Здравствуйте, госпожа штандартенфюрер. А кто это с вами?
— Моя знакомая, — холодно ответила женщина, сидевшая рядом с Катей. Насколько могла рассмотреть в темноте салона Катя, ей было около тридцати, и она была блондинкой. — Открывайте ворота, Хуго.
