Сорок третий (СИ) - Земляной Андрей Борисович

‑ Я не играю в игры с государством, ‑ отрезал Ардор. ‑ К тому же, я вообще предпочитаю грош от короля ‑ золотому от воров и убийц.

Юрист с уважением склонил голову в поклоне. Такую фразу стоило выбить золотыми буквами над входом в любое Управление Внутренней Безопасности.

‑ Рад вашему здравомыслию, ‑ начальник команды ревизоров кивнул, будто ставил галочку в каком-то внутреннем списке. ‑ Отчасти подслащу вам горечь этого решения тем, что сообщу: аномальная трава растёт и вне участка, контролируемого короной. Та, разумеется, куда менее активна, но и она будет стоить недёшево.

Он перелистнул пару страниц в пухлой папке.

‑ Коронные представители проявили к ней определённый интерес, но… умеренный, ‑ уточнил ревизор. ‑ Так что вы вполне можете открыто продавать её на рынке. Такого неполноценно-аномального товара гуляет немало, но устойчивый спрос есть, причём даже выше, чем предложение. На ещё миллион в год вы спокойно наторгуете. В сумме это даст около четырёх миллионов валового дохода, а за вычетом всех налогов и сборов ‑ три миллиона пятьсот сорок тысяч чистыми. Это примерная цифра, она может скорректироваться как вниз, так и вверх, но незначительно, в пределах пары процентов.

‑ Это договор с Королевскими алхимиками, ‑ юрист выложил на стол толстый документ в дорогом переплёте, украшенный гербовыми печатями, словно праздничный пирог ‑ ягодами. ‑ Я подписал его согласно вашей доверенности, но лучше, если и вы поставите свою подпись. После этого вам останется решить вопрос с управляющим и охраной поместья.

‑ А у вас нет предложений? ‑ спросил Ардор. — Мне-то сейчас эта возня совсем не ко времени. Служба…

‑ Я могу поискать среди тех, кто отошёл от активной деятельности, ‑ задумчиво произнёс ревизор. Было видно, как в голове у него перебираются фамилии в столбик. ‑ А вот Кмирги, думаю, найдёт десяток парней для охраны земель, особенно если заплатите по нормальной ставке.

‑ Можете предложить им на двадцать процентов выше, ‑ кивнул Ардор. ‑ Но, чтобы я, приезжая в имение, видел идеальный порядок в делах. Не «почти ничего не развалилось», а именно идеальный.

‑ За такие деньги, барон, ‑ заметил юрист с улыбкой, ‑ за вас будут не только траву считать, но и пыль с портретов сдувать.

Договорились быстро и ко всеобщему удовольствию. Людей, готовых променять прозябание в городе на благодатные места на юге королевства, да ещё и за повышенный оклад, всегда находилось немало. Впрочем, из этого стада желающих ещё предстояло выловить тех, у кого репутация не заканчивалась фразой «дальше было весело, но незаконно». За эту часть отвечали юрист и ревизоры: с учётом свежераскрытого хозяйства Гумси они теперь смотрели на любую биографию как на потенциальный протокол допроса.

Аудиторы тоже не остались в стороне. За небольшой, но тщательно оговоренный процент они согласились регулярно наезжать в баронию с проверками.

Если не жадничать, всё решалось просто и быстро. Поэтому Ардор уезжал из Мардаллы, оставляя дела в состоянии, близком к идеальному, и с возможностью в любой момент быстро привести в чувство даже самого ретивого управляющего.

Нанятый ранее воздухолёт он давно отпустил, а назад отправился почти рейсовым бортом ‑ медленнее, зато с вполне круизными удобствами. Огромная машина шла по сложному маршруту, садясь в губернских и герцогских столицах, как ленивый почтальон, но комфорт на борту щедро компенсировал неторопливость. Просторные номера с ваннами, большими смотровыми окнами, мягкими кроватями ‑ всё, что нужно человеку, который только что разобрался с убийцей, управляющим и налоговой службой.

Тем же рейсом на север летела большая группа учениц столичной художественной академии. Этот факт сделал путешествие ещё приятнее и жизненно насыщеннее. Одна особенно любознательная художница быстро оценила силуэт молодого старшины с двумя орденами и баронским титулом ‑ и вскоре они уже обсуждали перспективы пленэра в Пустошах в таком формате, который никакой учебный план не предусматривал. В памяти девушки навсегда отпечатались правильные линии бронемашин и ещё более правильные линии тела под парадным кителем; в памяти барона ‑ удивительная способность девицы изгибаться под совершено невероятными углами.

По прибытии в часть он даже не думал заезжать в казарму. Сразу переоделся в парадное, подтянул кортик, пригладил мундир и поехал докладываться полковнику, чем несколько удивил старого служаку.

‑ Я полагал, что вы, как минимум, полностью отгуляете десять суток, ‑ хмыкнул полковник, окидывая его взглядом. ‑ А вы прилетели на шестые.

‑ Некогда особенно отдыхать, господин полковник, ‑ Ардор качнул головой. ‑ Я собираюсь в этом году поступать в офицерскую школу, а значит, нужно сдать взвод в идеальном состоянии. Да плюс сами экзамены… Говорят, в этом году будет особенно строгая математика и физподготовка.

‑ Это верно, ‑ полковник кивнул, на секунду посуровев: математика ломала судьбы не хуже войны. ‑ Что ж. Я рад вашему отношению к службе и желаю вам успехов. Если надумаете вернуться в полк, я лично буду этому только рад.

Альда вон Зальта давно оправилась от последствий похищения и насилия ‑ по крайней мере настолько, насколько вообще можно оправиться от подобного. В значительной степени этому способствовало то, что она лично видела, как убили её насильника, а потом ещё и прошлась по секционному залу морга с особенно мрачным удовольствием, рассматривая трупы всей банды. Лица, искажённые болью и страхом, подействовали на неё лучше любого психотерапевта.

Она уже смирилась с тем, что даже её отец, всесильный герцог Зальт, не смог отыскать её спасителя. Но изменения в себе, вызванные всем случившимся, Альда ценила и всячески взращивала. Занималась боевыми искусствами, особенно налегая на парные кинжалы и к учёбе в университете теперь относилась совсем иначе: действительно получала профессию, а не просто числилась на курсе «для галочки» и чтобы от неё отстали. Вместо привычного «потусовалась ‑ сдала на тройку» появились конспекты, допзанятия и весьма въедливые вопросы к преподавателям.

Кроме того, частным образом она училась у ведущих специалистов разведки и корпоративного управления, собираясь всерьёз заняться именно этой сферой. Герцог, видя всё это не мог нарадоваться. Старший сын, при всём уважении, ни о чём, кроме гонок, слышать не желал и считал «баланс отчётности» названием новой трассы. Младший фанател от букашек и козявок, не видя себя иначе чем учёным‑зоологом, и был искренне счастлив, когда ему дарили очередного отвратительного жука в банке. Надежда на то, что кто‑то из детей возьмёт на себя реальное управление делами, выглядела до всего этого весьма туманно.

Такое, впрочем, случалось в любых семьях. В итоге управление переходило к совету директоров и особенно доверенным слугам ‑ решению, мягко говоря, не идеальному. С другой стороны, практика показывала: прямые потомки тоже нередко заваливали бизнес так, что даже слугам потом приходилось выкупать обломки «семейного дела» на аукционах.

Случившееся с Альдой изменило её не только изнутри, но и снаружи. Красота стала строже, холоднее, но, как ни странно, ярче. Ушли остатки девичьей мягкости, на лице появилась новая линия ‑ «я помню, как вы орали, подыхая». Брошенное кем‑то из знакомых прозвище «Цветок Севера» неожиданно прилипло и оказалось на редкость точным: красиво, холодно и лучше не трогать руками.

Естественно, вокруг по‑прежнему толпились десятки, а если считать тех, кто не имел ни малейших шансов, ‑ сотни соискателей её руки, сердца и, желательно, состояния. Но каждый раз, когда кого‑нибудь из них подталкивали к ней поближе, Альда автоматически сравнивала его с тем, кто её спас.

Сравнение выходило не просто не в пользу кандидатов ‑ оно выглядело унизительным. Большинство ухажёров на этом фоне напоминали ей не рыцарей, а детей на поле боя.

На выставку работ учеников Королевской Академии Художеств она поехала почти случайно. В ежедневнике это мероприятие значилось отмеченное синим цветом, то есть необязательным к посещению. Но у расписания имелась своя, простая и циничная математика: три «синих» давали моральное право отказаться от одного обязательного «жёлтого». А «жёлтые» приёмы часто оказывались настолько несносными и утомительными, что даже размен один к четырём не выглядел чрезмерным.