"Фантастика 2025-123". Компиляция. Книги 1-32 (СИ) - Нестеренко Юрий Леонидович

Пока я в полном изнеможении наслаждался плодами своей победы, мой привередливый друг перерыл предоставленное нам на выбор барахло и остановился на брюках и шнурованном камзоле из черного бархата, самых простых и скромных, лишь вдоль проймы и швов тронутых ниточкой золотого шитья. К камзолу он подобрал черную же шелковую сорочку без кружев, с отложным воротничком и высокими манжетами, плотно охватывающими руку от запястья до локтя и застегивающимися на целый ряд этаких крохотных обтяжных пуговичек. Ко всему этому полагались еще щегольские, на мой взгляд, коротенькие сапожки из черной замши. Когда мой застенчивый друг завершил ритуал переодевания, затянув на талии широкий пояс с подозрительно желтой пряжкой — единственной драгоценностью этого наряда, и небрежно махнул гребнем по своим золотым кудрям, кажется, на протяжении всей процедуры ни разу не взглянув в зеркало, я понял, в чем тут соль, и тоскливо вздохнул.

Ах, друг мой, ты заслуживаешь описания влюбленной женщиной, а не моего ехидного пера! Гардероб предоставлял на выбор множество костюмов, отделанных галуном, кружевами, драгоценностями, золотым и серебряным шитьем… И только этот, выхваченный почти наугад, выбранный за кажущуюся скромность, графический и почти траурный наряд не украшал, не заставлял размышлять о роскоши, богатстве и хорошем вкусе, а подчеркивал его собственные молодость и красоту, сверкавшие, как оправленные в золото бриллианты на бархатной подложке. Даже зная наизусть всю теорию моды, Звенигор не мог бы одеться лучше. Не приведи судьба влюбиться нам в одну женщину, потому что рядом с ним меня просто никто не увидит. От дела с Железной Сворой у него был теперь маленький шрам над левой бровью, и другой — под подбородком, почти незаметный, да я знал еще, что у него рассечено плечо. Отметины эти обещали остаться на всю жизнь, но они его ничуть не портили. Узкий силуэт камзола позволял ему хвастать идеальной пропорциональностью сложения, а тени под глазами и упрямая складка рта заставляли думать, что и за душой у него что-то есть. Мне доводилось видеть, как мои сверстники, не обладающие и половиной звенигоровых достоинств, разбивали девичьи сердца словно пустые бутылки. И еще он был пронзительно, до головокружения светел. Я лично знал только одного столь же красивого мужчину: старшего друга моего детства, моего зятя, Черного принца Рэя, но тот был весь из мрака и звезд, а Зван — из пламени и солнца.

— Это все, что в моих силах, — заявил саламандр. — Надеюсь, ты удовлетворен?

Я кивнул, оставив на своей совести каверзное замечание в том смысле, что теперь совершенно непонятно, кто кого тут сопровождает.

Глава 12. Бал Снежной королевы

В нужный час по комнатам разлился трепещущий, серебристый зов колокольчиков, возвещавший о начале Бала Долгой Ночи, которая сомкнулась, наконец, над Заполярьем — исконными угодьями Салазани, и радовала ее сердце, объявляя начало поры владычества. Мы со Звенигором выглянули в коридор. По нему меж перламутровых стен, уподобившихся берегам, чуть журча нетерпеливыми шепотками, лился поток гостей, вскоре превратившийся в бурную, полноводную реку, подхватившую нас и увлекшую вместе с собой в Большой Зал, ожидающий торжественного открытия. Нам пришлось взяться за руки, чтобы нас не разметало в стороны, и я очумело оглядывался, рассматривая толпу, кишевшую кругом, как пузырьки во вспененном шампанском. В моих ушах стоял прибой от доброй дюжины одновременных диалогов, находившихся в пределах достижимости слуха.

Нас окружали мужчины, женщины и твари, иногда довольно чудовищные, но и в безобразии стремящиеся к совершенству, разряженные в прах, уже хмельные и жаждущие новых, разнообразных развлечений. Дамы — в драгоценностях, шелках и перьях, возбужденные или томные, в зависимости от того, как действовал на них алкоголь, проявляли повышенный интерес к туалетам друг друга. К чести хозяйки, здесь не было двух одинаковых платьев. Мужчины вели себя ничуть не более скромно, и так же, как их спутницы, были увешаны драгоценными побрякушками. В этом сезоне явно входила в моду серьга в одном ухе. Никто не носил оружия, и я порадовался, что Звенигор оставил свою любимую игрушку в нашей комнате. Кругом бурлило искрометное, щедро подогретое веселье, и иногда я жалел, что приходится держать в памяти скучное и даже не свое политическое дело, и нельзя попросту подыскать тут какого-нибудь одинокого бессмертного духа в обличье прекрасной леди и взаимно расцветить этот чудесный вечер. Но нет, рядом, как неотвратимая тень, маячил Звенигор в черном, да и помимо всего прочего здравый смысл убеждал меня в том, что вряд ли я в состоянии тут для кого-то что-то расцветить. В любом случае, Салазани справится лучше меня. Густой бас за моим плечом сообщил спутнице-обладательнице кокетливого смешка, что тысячи две лет назад именно на таком балу Салазани ввела в моду гладиаторские бои. Меня слегка передернуло от мысли, что нам придется лицезреть сегодня, если ее фантазия продолжит работу в том же направлении.

Все это причудливое варево из разноцветных гостей кипело и бурлило, и наконец выплеснулось в Большой Зал, плоскими, чуть наклонными террасами воронкообразно спускавшийся к раковине оркестра и небольшой круглой площадке при ней. Мы разлились по террасам, тут уже стало посвободнее, все эти бесчисленные пары рассредоточились, говорок превратился в чуть внятный шелест, иногда прерываемый звоночком смеха, и я смог оглядеться.

Круглый в основании зал был накрыт правильной полусферой купола, молочно-белой и светящейся шелковым перламутровым блеском. Купол казался цельным, и мне пришло в голову, что Снежная Королева использует для строительства замороженную воду точно так же, как мы в Тримальхиаре с той же целью — быстро застывающий пенолит.

Настала продолжительная пауза, в течение которой хозяйка позволяла гостям оглядеться и занять удобные места. По воздуху поплыли подносы с напитками, несомые невидимыми слугами, достаточно ловкими, чтобы уворачиваться от столкновений с гостями и вместе с тем учтиво и настойчиво снабжать тех спиртным. Живой оркестр на эстраде наигрывал прекрасные меланхолические вальсы, однако никто пока не танцевал. Один из них безжалостно оборвался, будто цветок сорвали, рожки сыграли мелодию торжественного выхода, в которой все бы ничего, да вот только ускоренный темп придал ей выражение легкого цинизма. Бордовый бархатный занавес над изящно изогнутой лестницей в дальнем конце нижней площадки чуть раздвинулся, придерживаемый холеной, несомненно дамской ручкой с ногтями, экстравагантно выкрашенными в черный цвет. Некоторое время все мы созерцали ручку, обладательница которой о чем-то торопливо совещалась с теми, чья очередь выходить еще не настала, потом занавес отдернулся, герольд у нижней ступени преклонил колено и провозгласил:

— Ее высочество, леди Эвелина!

За моей спиной кто-то нервно всхлипнул, а из мерцающих бордовых складок вынырнула неожиданно просто одетая блондинка. Зал взорвался аплодисментами, а она сошла вниз, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не оступиться на скользких ледяных ступеньках. Справившись с этим делом, она выпрямилась, чуть улыбнулась и помахала гостям рукой с черными ногтями. Ее помада тоже была черной, и платье — тоже, короткое, с юбкой-«солнцем», едва прикрывавшей колени и веером разлетавшейся при каждом шаге. С высоты нашей террасы я не мог рассмотреть черты лица, а потому все внимание досталось ее прелестным ножкам, затянутым в светлые чулки: не очень длинным, но очаровательно округлым в икре и тоненьким в породистой щиколотке. Белокурые, круто вьющиеся волосы пышной гривой спадали до талии, а надо лбом их придерживала шелковая лента: белая, в крупный черный горох. Широкий круглый воротник из такой же ткани украшал платье, и таким же был пояс. Она должна быть важной птицей, если посмела одеться на этот бал так подчеркнуто буднично, тогда как прочие лезли из кожи вон.

Принцесса Эвелина, привыкшая к тому, что на нее устремлено множество глаз, остановилась на площадке у подножия лестницы, вполоборота к нам, и присоединила свои аплодисменты к овации тех, чьи руки не были заняты бокалами.