"Фантастика 2025-10". Книги 1-31 (СИ) - Вальтер Макс

«А я думала, концлагеря – это изобретение нацистов…» – нахмурилась Настя.

Уточнять у Эливерта, какие именно методы используют в Левенте для перевоспитания непокорных узников, не было ни малейшего желания.

– Анладэль, как ты понимаешь, оказалась в Солрунге, минуя Левент. И её смирению и покорности обучал сам милорд Форсальд. Обучал не так, как в «каменоломнях», но немногим мягче. И в ту бесконечно долгую первую зиму, когда её лишили возможности даже просто увидеть кусочек мира за стенами крохотной комнаты, её единственным желанием стало исполнить заповедь своего народа. Она словно оказалась на дне глубокого колодца, из которого невозможно было выбраться, из которого не дотянуться было до неба, до моря. А когда твои единственные собеседники: лишь тьма, одиночество и твой заклятый враг – слова: «Лучше умереть живым, чем жить мёртвым!» – начинают обретать неожиданный смысл! Трижды она почти достигала задуманного, но каждый раз Небеса спасали её в одном шаге от цели. Шнуровка от платья, гребень для волос – моя мать была изобретательна. Но оба раза Рита успела её спасти. А в третий раз ей удалось одурачить прислугу и выскользнуть из комнаты. Анладэль бросилась на крепостную стену, но её снова поймали и вернули в клетку.

Да, то была бесконечно долгая зима для двух самых несчастных женщин замка Солрунг: для моей матери, дикарки Анладэль, и для моей мачехи, миледи Ольвин.

И, да, бедная узница считала Риту своим недругом до того самого дня, когда Старая волчица не поведала ей о своём разговоре с хозяйкой замка.

Вот тогда Анладэль и поняла, что всё это время Рита была не её тюремщиком, а её телохранителем.

***

– Слушай меня внимательно! Запоминай! Дважды повторять не стану, – с порога заявила Старая волчица. – Отныне есть будешь только то, что я лично тебе принесу. И пить тоже, разумеется. Дверь в комнату запирай изнутри, особенно на ночь! Открывай только милорду и мне! Слышишь? Никому больше. По замку одна не броди! Если вдруг кто тебе велит идти куда-то, позовёт с собой, прикажет – отправляй всех подальше! Всё ясно тебе?

– Что случилось? – Анладэль смотрела на свою надзирательницу в полнейшем недоумении.

– Ничего не случилось. И не случится. Уж я об этом позабочусь! Я ей не позволю, нет. Будь спокойна! Ишь, чего удумала! Покуда я жива, не допущу!

– Рита, я не понимаю…

– А тебе и не надо! Делай, как я велела! Больше от тебя и не надобно.

– Если уж начала, то договаривай! Я должна понимать. Должна знать, чего опасаться.

–А то ты не понимаешь! – всплеснула руками Старая волчица. – Так подумай! Ну! Кого тут можно и нужно бояться? Кто тебе зла может желать?

– Любой, – безразлично пожала плечами лэмаяри.

– Так уж и любой! – хмыкнула Рита. – До чего ж ты, девка, глупа! Эх, если б только тебя дело касалось, я бы смолчала! Она тоже право имеет. Коли две бабы не поделили чего, так тут уж каждая за себя. Всё по-честному. Да и то, не по совести выходит… Ты-то тут как птица в клетке, совсем одна. Что ты против неё можешь? Но она же на дитя замахнулась! Дитя погубить! О, Всеблагая Мать Мира, прости ты её! Нет, не позволю!

– Рита!

– Да что тут непонятного? Ты и прежде для миледи была, что кость поперёк горла. А теперь она и вовсе обозлилась. Только я не дам ей тебя сгубить. Потому что ты нашему милорду счастье подарила. Я хочу, чтобы он своего сына увидел. И чтобы мальчик его стал Солрунгом править, когда настанет его черед. Не должно дочерям получить власть отцовскую! У Ольвин сердце жестокое – не умеет она любить, даже девочек своих не умеет. А дети, когда без любви, как сорная трава – ничего доброго из них не вырастет! Не хочу я, чтобы место милорда Форсальда однажды Аделина заняла, или вовсе чужак какой, который её в жены возьмёт. Погубят они этот замок. А ты никого не бойся! Если станешь слушать меня, то всё по-нашему будет! Родишь сына милорду – он тебя ещё пуще ценить станет! Как королева жить будешь.

– Умом ты повредилась, Рита! Я никто, – горько воскликнула Анладэль. – И сын мой будет здесь никем! Если успеет на свет родиться… Неужто миледи Ольвин и вправду избавиться от меня решила?

– Так и есть. Сама мне сказала давеча… – Рита вздохнула тяжело, села подле лэмаяри. – Берегись её, девонька! Страшное она удумала!

И Старая волчица поведала без утайки обо всем, что услышала утром от владетельной госпожи.

***

– Если бы моя мать узнала о замысле Ольвин чуть раньше, когда она только появилась в замке, вести эти не напугали бы её, но скорее обрадовали. Ведь она и сама мечтала только о смерти. О возможности избавиться раз и навсегда от своей горькой участи, от позора, от ненависти, что сводила её с ума! Да, все эти долгие зимние месяцы она жила где-то на грани безумия! В сердце её скопилось слишком много противоречивых чувств, и от этого невозможного соседства не было спасения. Душа её металась в поисках спасения, но сбежать от себя невозможно. Она ненавидела Форсальда, как только можно ненавидеть того, кто отнял у тебя абсолютно всё: дом, родину, честь, семью, любовь, гордость, небо над головой! А ещё море…

Кайл улыбнулся грустно – наверное, вспомнил то самое море, на берегах которого он вырос.

– У лэмаяр привязанность к морю так же сильна, как любовь к родителям. «Дети моря»… Спящее море – это то, без чего им не жить! Только вообрази, она – лэмаярская миледи, дочь Старейшины, в одночасье потеряла всё! Но злой судьбе и того показалось мало. Небеса распорядились так, что Анладэль полностью зависела от виновника всех её мучений. Представить себе невозможно, что творилось в её сердце каждый раз, когда она была вынуждена терпеть любовь своего господина! Любовь того, кто убил её брата, разорил её дом, надругался над ней самой! Она умирала каждую ночь. И если бы Ольвин убила её тогда, она бы приняла это как дар Небес, как спасение от нескончаемой муки.

Кайл замолчал, и Настя терпеливо ждала, когда он наберётся смелости продолжить. Романова и представить себе не могла, что испытывала его бедная мать.

Чудовищная история, чудовищная…

***

Время шло… И что-то менялось медленно, но неотвратимо. Ведь даже скалы подвластны времени. Пережитое горе сводило с ума, но становилось привычным и обыденным. Даже к ненависти и стыду можно привыкнуть. И Анладэль постепенно привыкла к своему истязателю.

Да и Форсальд стал вести себя иначе. Нет, он по-прежнему брал её силой, не спрашивая согласия, но больше он не смел ударить её. Он дарил ей красивые наряды, украшения и сладости.

А ещё он стал подолгу говорить с ней. Обо всём, что его тревожило, радовало или волновало. О делах военных, о хозяйственных хлопотах, о том, что зима выдалась особенно суровой, о прочих заботах, а ещё о дочерях, и даже иногда об Ольвин.

Она вначале только слушала угрюмо и отрешённо, потом научилась улыбаться или печалиться в зависимости от того, о чём шла речь, а после и сама говорила, отвечала, советовала. И в какой-то момент Анладэль поняла, что перестала быть просто наложницей, вещью, игрушкой для утех.

А ещё, к своему ужасу, она поняла, что теперь рядом с колючим чертополохом непримиримой ненависти в её сердце прорастает тонкий, слабый пока, росток иного чувства…

Это нельзя было назвать любовью. Но она начала привыкать к тому, что в её жизни есть Форсальд, и даже к своей новой жизни стала привыкать. Иногда она ловила себя на том, что ждёт, когда же владетель Солрунга явится к ней и станет рассказывать о том, как прошёл этот день, и что произошло в мире, за стенами её темницы. Ей стало недоставать этих простых вечерних бесед.

А однажды он предложил ей прогуляться на берег… И она плакала от счастья, глядя, как разбиваются о ледяные прибрежные глыбы серые тягучие волны, как чайки кружат над серебряной гладью. Студёный морской ветер словно сдул пыль и паутину с её души. В тот незабвенный день что-то изменилось навсегда.

В тот день Анладэль простила Форсальда, но себя простить за эту слабость она так и не смогла.