— В Русско-турецкую? — задумался Дроздовский.
— Нет! — Тюрин все-таки захмелел после коньяка и решительно замахал руками. — Общался я с теми, кто ходил на Шипку, и… Славное было дело, хорошо врага побили, но… Тогда офицеры были сами по себе, и солдаты так же. Мне вот кажется, что вместе бились разве что наши прадеды, когда Наполеона прогоняли. А теперь мы… И вроде бы не под Москвой стоим, а что-то внутри поет.
— Это коньяк, — хмыкнул Дроздовский. — И где твой мехвод его только достает?
— Он не достает, он достал, — наконец-то решил сознаться Тюрин. — Мы когда в Корее стояли, японские атаки отбивали, он потом по полю боя ходил, искал японских офицеров и переливал все содержимое их фляжек в канистру.
— Из-под бензина?
— Еще не использованную. Мы же понимание имеем.
— А японские фляжки… Там же не только коньяк был.
— Скорее всего. Но когда все смешалось, дух получился скорее коньячный… И никто еще ни разу не жаловался! — решительно закончил Тюрин.
Дроздовский не выдержал и расхохотался. Нет, сначала попытался остановиться, но потом увидел обиженное лицо ведомого — и без шансов. Все-таки нервы… Неспокойно было в Маньчжурии, и каждый солдат и офицер новой 2-й Сибирской армии чувствовал это и готовился к продолжению войны.
Так, ставший хорошим другом Дроздовского полковник Хорунженков был переведен в тыл для поддержания порядка — собачья работа. Тяжелая и неблагодарная, но, если надо, как отказать. Или генерал Кондратенко. Один из героев обороны Порт-Артура после перехода под командование Макарова получил под свою руку целое новое направление — береговая оборона. Раньше-то подобные части были только артиллерийскими, а тут… Целая новая дивизия, которую Макаров начал формировать, едва получил повышение.
С одной стороны, учитывая, какую прибрежную линию им нужно было держать, совсем не удивительно. С другой, уж больно быстро они развернулись. Новые саперные части, причем не просто минеры, а еще и какие-то новые специалисты, которые действовали вместе с инженерами-связистами. Броневые части, железнодорожные, огромное количество разведчиков, куда проводили отбор даже из других корпусов.
И как только Военное министерство пошло на такое масштабное расширение? Столько бумажной работы! Впрочем, против нее они ничего особо против не имеют, а вот нести ответственность за что-то новое — от этого, по слухам, у опытных чиновников даже аппетит пропадает. Ох, и будет у Макарова там врагов после такого.
— Передача из штаба! — неожиданно раздался крик связиста.
Дроздовский тут же объявил желтую готовность. Под вечер просто так их бы точно не стали дергать.
— Сообщение получено, — связист говорил и одновременно отбивал шифрованный ключ их отряда. Штаб должен знать, что приказ дошел, и именно до них.
А вот теперь можно было и сесть за расшифровку. Уже другой ключ. Их отряду пока еще не выдали новые приемники, которые, по слухам, передавали чистый голос, и приходилось работать по старинке. Код, расшифровка… Дольше, конечно, зато, как утешал себя Дроздовский, так их точно никто не подслушает.
— Приказ выдвигаться в 31-й квадрат… — начал связист.
— Это деревня к востоку от шахт Бэньси, — сразу сориентировался Тюрин. — Там название… Что-то про лис!
— Хуцзитунь, — напомнил Дроздовский. — Деревня лисьих людей, если переводить… И что там? Есть информация?
Он посмотрел на связиста, который как раз довел расшифровку до конца.
— Разведка донесла, что там видели один из недобитых японских отрядов, что смогли пробиться и спрятаться в местных предгорьях.
— Ради такой мелочи нас бы не погнали, — покачал головой Тюрин. — С небольшим отрядом и кавалеристы Деникина справятся. Сколько эти японцы бегали от нашей разведки по горам? Месяц? Без нормальной еды, без припасов — вряд ли они сейчас сильно от обычных банд хунхузов отличаются.
— А еще на днях взяли помощника германского агента из Пекина. Помогал кайзеру продавать свои пушки в Китай, жил припеваючи, а тут зачем-то полез туда, куда и местные-то носа не показывают, — добавил новые сведения связист.
И немного своих собственных соображений: в их отряде это только приветствовалось.
— Живым взяли? — сразу уточнил Дроздовский. Все-таки одно дело догадки и другое — конкретные факты.
— Не дался.
Дроздовский поморщился: ситуация становилась все неприятнее. Впрочем, если отбросить в сторону наивные надежды на то, что все это случайности, то вывод только один. Кто-то собирает бандитов, кто-то готовит для них оружие, а учитывая район — цель у них может быть только одна. Новые шахты.
— Поедем ночью? — уточнил Тюрин.
— Нет, — Дроздовский покачал головой. Ночные переходы несли слишком много рисков, а выигрыш по времени будет не так и велик. — Сегодня — провести полное обслуживание броневиков. А потом всем выспаться, и это приказ. Выступаем завтра в пять утра, как только начнет светать.
* * *
Меня немного потряхивает. То ли от злости, то ли от ненависти, то ли от… Неважно! И откуда лезут все эти люди, которые ради своих целей готовы на что угодно? Это болезнь или, наоборот, просто мы, все остальные, сдерживаем свою природу?
— Предварительный ущерб городу можно оценить в сто семьдесят тысяч рублей, — докладывал Мелехов. — Нужно будет восстанавливать брусчатку, фасады зданий на Николаевской… Я также занес в список потери от перекрытых дорог, из-за чего половина предприятий города была вынуждена останавливать работу на сроки от двух до пяти часов… — тут Павел Анастасович поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. — Вячеслав Григорьевич, а вот точно было нужно пускать эту машину с взрывчаткой? Неужели и так бы не взяли убивцев? А если бы и не взяли, разве их поимка того стоила?
— Вы не оценили их план? — я ответил на взгляд. — Минимум три уровня планирования, и я совершенно не был уверен, что где-то нас не ждет еще одна бомба, а то и чего похуже. Нужно было брать убийц и как можно быстрее. Слава богу, никто не пострадал.
Я благодарно кивнул Ванновскому. Это они с Корниловым и Огинским помогли мне провернуть столь сложную операцию и ничего не упустить.
Алексей Алексеевич разговорил Беклемишеву: организовал атмосферу моей смерти, а потом подвел Джека Лондона и попросил взять интервью. Та и согласилась: с горящими глазами рассказала настоящему иностранцу всю правду о своем подвиге… Как помогала готовить бомбу, как била по щекам служанку, чтобы та спала с начальником гаража, и тот в обход процедур как своего принял на работу одного новенького.
И ведь серьезный человек, машины любит, а тут посчитал, что одна низовая должность в обход процедур не принесет никаких проблем. Принесла — именно этот человек и установил бомбу, а потом еще и убил проверяющего, который мог бы ее заметить. Когда я узнал детали, очень хотелось кого-нибудь расстрелять, но пришлось следовать закону.
Начальника — под арест, а после суда на Сахалин. Беклемишеву — в столицу, где уже Сенат будет решать судьбу дворянки, и увы, тут поделать ничего было нельзя. Нарушу закон сам — подам не очень полезный пример остальных. Единственное, в чем можно было не сдерживаться — я приказал, чтобы Джек на самом деле напечатал ее интервью. Только вместе со всеми деталями этого дела! И посмотрим, как дамочка будет жить дальше с клеймом предательницы и идиотки.
Представил, как в этом неизбалованном информационными атаками времени смогут отреагировать на травлю, которую я устрою. В газетах, по радио еще расскажем… И не жалко! Я выдохнул и продолжил прокручивать детали вчерашней операции. Нам ведь надо было не просто узнать план американцев, но и распорядиться этой информацией. И на мой взгляд, доставшаяся Лавру Георгиевичу Корнилову задача была ничуть не легче.
Он вместе с парой помощников вызвали по радио все дежурные отряды, под видом местных пробрались в дома первой линии с задних дворов и убедились, чтобы все жители заняли места в укрытиях. Подальше от окон, за перевернутыми столами и кроватями… В идеале бы их всех, конечно, было вывести, но… Вот это бы точно никто не пропустил! До сих пор трясет внутри от выбора, который пришлось сделать. Не на войне, в мирное время!
