"Фантастика 2025-136". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Дорничев Дмитрий

Отблагодарив актеров подарками и комплиментами, я душевно попрощался с Городским советом, даря наиболее приятные улыбки тем япошкам, кто озвучивал за моей спиной в первый день визита не очень-то приятные вещи, бросил европейцам: «Всего доброго», и мы с принцем отправились кушать суши, наливаться сакэ и давать интервью.

Глава 13

Седьмая бутылка сакэ подходила к концу. Слабые спиртовые нотки в воздухе почти не ощущались — большую часть правой стены занимала открытая раздвижная дверь, выходящая на очень симпатичный сад с ручейком, который вытекал из камней в бамбуковую трубку. Наполняясь, она с ритмичным стуком о камни выпускала из себя накопленное, даря душе умиротворение, а мыслям — размеренность. Точнее, могла бы, потому что фоновые шумы заглушало наше с принцем пение:

— Ты добы-ы-ычи-и не дожде-е-ешься…

Арисугава этой песни не знает, но мычит в такт весьма умело и душевно. Дружба крепнет на глазах! Не обольщаюсь — пара неосторожных фраз обнулит весь прогресс, а никаких особенных бонусов мне личная дружба со второстепенным японским принцем не принесет — так, чуть ускорит совместные дела, которых сейчас толком и нет.

В глубине души я расстроен — «посмертный дар» оказался палкой о двух концах. С самого моего появления здесь и до этого момента я воздерживался от возлияний, ссылаясь на болезнь, а теперь мне открылась страшная истина: нажраться я больше никогда не смогу. Нет, легкий эффект есть — типа как пару бутылок «светлого» выпить — но дальше «градус» не поднимается. Полагаю, встав из-за стола, я протрезвею за часок-другой. Что ж, придется с этим жить и обильно поить «приближенных», чтобы у них развязывался язык, а почти трезвый я старательно запоминал и делал выводы.

Левая стена почти целиком состоит из окон. Несовершенное стекло немного искажает вид на сад — он окружает весь ресторан-рётэй — но пейзаж все равно прекрасен. Под нами, как обычно, подушки поверх татами, «глухая» стена за моей спиной украшена нарисованными журавлями. Стена за спиной принца — с дверью в недра рётэя.

В уголке примостился старательно подыгрывающий нам на сямисэне лысый старик с длиннющей бородой. Очень уважаемый музыкант, Арисугава говорил, что никого лучше этого деда в Нагасаки не найти, и я склонен ему верить. Перед распитием сакэ для нас провел длинную и красивую чайную церемонию хозяин гостиницы — тоже пожилой и длиннобородый. Чай, впрочем, от ритуалов на мой взгляд нисколько лучше не стал — все тот же приличный зеленый, которым меня поили и вчера: мы же с принцем не просто так в паланкине ездили, а время от времени останавливались в особо красивых местах утолить жажду.

Допев, я поблагодарил Арисугаву за попытку, мы выпили, и я повернулся в противоположный от старика угол, где за маленьким столиком сидел что-то строчащий молодой японец со строгим пробором в волосах и костюме. Стопка исписанных листов намекает на то, что «интервью» со мной займет целый номер газеты.

Журналисты в эти времена (впрочем, когда было иначе?) не многократно воспетая самими журналюгами и их радостно кивающими хозяевами «четвертая власть», а нормальный обслуживающий персонал, поэтому насчет «автоматического» заполнения объема не переживаю — он просто конспектирует наши с Арисугавой разговоры, а потом даст нам обоим почитать, и, в случае необходимости, исправить.

— Дорогой друг, вы назвали наши железные дороги «замечательными», — вернулся принц на несколько часов назад. — В ответ я позволю себе заметить, что Его Императорское Величество Александр в свою очередь уделяет строительству железных дорог большое внимание.

Понимаю, к чему ты ведешь, «друг» — Транссиб пугает японцев до усрачки, и совершенно справедливо.

— Железные дороги — жизненно необходимая вещь для любой стремящейся в будущее страны, — покивал я. — Наша Империя велика, и лишь в малую ее часть можно добраться морем. Пропускной способности рек решительно недостаточно, поэтому нам необходимо связать нашу страну развитой сетью железных дорог. Сейчас в нашей Империи возник, скажем так, дисбаланс: европейская часть страны развита очень хорошо. Неплохо развит Урал — там расположено много заводов, построенных еще во времена моего предка Петра Великого. Восточная же часть страны развита гораздо хуже, и в этом нет вины чиновников, знати и тем более наших трудолюбивых подданных малого ранга. Просто страна настолько велика, что освоение и включение в единый экономический контур уже имеющихся в распоряжении Империи территорий займет не одно десятилетие. Транссибирская магистраль задумывалась в первую очередь для ускорения развития и обустройства русской Сибири и русского Дальнего Востока.

Не думаем про войну! Вот нисколечко!

Выпив, мы с принцем закусили суши — не «роллы», как в мои времена, а рисовые колобки с солидными ломтями рыбы сверху. В основном — тунец, который в эти времена считается рыбой высокого ранга с соответствующей стоимостью. Помимо риса с рыбой, стол обильно украшен овощами: репа, редис-дайкон, лук, огурцы, помидоры. В мои времена японская кухня станет гораздо круче, но сейчас приходится делать поправку на нищету подавляющего населения Японии — тут даже курицу особо не потребляют, больно дорогая.

Прожевав, я повернулся к журналисту:

— Кондо, какой у тебя чин в Тайной полиции?

Оценив лица принца и «журналиста», рассмеялся, избавив Арисугаву от необходимости врать — я же пошутил, можно не отнекиваться.

Принц вежливо посмеялся, Кондо изобразил нервное хихиканье. Ох уж эти япошки — у них тут шпиономания и борьба с внутренним врагом достигли такого накала, что отечественный «тридцать седьмой» в сравнении с ними — это драка детсадовцев игрушечными лопатками. Тайная полиция — везде, и стучат ей все.

— Член Городского совета Эндо в моем присутствии хвалился, что в Нагасаки прибыло около десяти тысяч агентов Тайной полиции. Так ли это? — спросил я.

Эндо говорил об этом другим японцам, и я по идее этого услышать был не должен.

— Эндо-сан несколько преувеличил, — сохранив на лице приятную улыбку, ответил Арисугава. — Агентом Тайной полиции можно считать любого патриотически настроенного японца. Эта структура преследует лишь врагов Императора, и помогать ей — почетная обязанность каждого нашего гражданина.

— В мире зреет великое зло! — перевел я тему, наливая принцу и себе. — Имя ему — коммунизм. Немец Карл Маркс, создав свой богомерзкий трактат «Капитал», метафорически снял печать с могущественного демона — материализма.

— Материализм недопустим! — горячо поддержал меня принц.

— С самого своего появления человек смотрел в небо. С самого своего появления человечество понимало, что разум и душа — как христианин, я буду пользоваться этими терминами — даны ему не просто так. Из всех живых созданий на планете Высшие силы — для меня это Господь, для вас — ками и божественные предки вашей династии, выделили именно человечество. Мы проделали невероятную работу, при помощи науки и техники познавая установленные Высшими силами законы мироздания и поставив их себе на службу. Сейчас, когда мы как никогда близки к пониманию истинной природы и истинных целей человечества, какой-то странный немец — он, кстати, промотал семейное состояние и до конца жизни жил на подачки окружающих — придумал ложное учение, согласно которому вся история человечества подчинена деньгам. Деньги важны, но важны лишь в качестве инструмента для достижения глобальных целей. Поразительно — люди проникаются этой чушью. Разве разорившийся и погрязший в долгах человек способен в полной мере разобраться в экономике? Он даже в собственных карманах не смог навести порядок, а метит в знатоки всемирного уровня! Но вернемся к материализму — этой страшной угрозе нам всем. Если в главной книге коммунистов в основу всего ставятся деньги, значит именно деньги для коммунистов и являются фигурой Бога. В христианстве подобное называют верой в «золотого тельца», и это совершенно справедливо является страшным грехом. Положение масс по всему миру ужасно — я не лицемер и не идиот, и я это прекрасно вижу. Голодных и доведенных до отчаяния людей легко подбить на бунт, и коммунисты обязательно попробуют это сделать. Однако когда обманутые массы вознесут на вершину общества идеологов коммунизма, те поступят так же, как поступили идеологи Тайпиньского восстания — они просто обманули доверившихся им бунтовщиков, закрывшись в роскошных дворцах Нанкина, собрав себе гаремы и купаясь в богатстве, а ведь изначально Хун Сюцюань, предводитель восстания, обещал своим людям воплотить в жизнь идеи, очень похожие на те, что мы видим в «Капитале» Маркса. Китай получил страшный удар, бедственное положение масс нисколько не улучшилось, зато Хун Сюцюань получил возможность жить во дворце. Стоило это миллионов загубленных жизней? Ответ каждый найдет для себя сам.