Глава 25. Возвращение
Время точно умеет замедлять свой ход. Мне казалось, вечность прошла, пока мы на всех парах, едва ли не угрожая бедному извозчику расправой, добрались до особняка Вишняковых. А там…
Дверь нам так и не открыли. Грише пришлось воспользоваться своим ключом, благо он у него был.
…В гостиной Вишняковых, прямо на глазах у перепуганной горничной, Георг держал мужа Кики на мушке револьвера.
Сама Кики, растрепанная, одетая кое-как, замерла в дверях, в ужасе прижав руки к лицу.
Мишель под дулом револьвера трясся совершенно не по-мужски.
– Да… да, только не стреляй, Георг, у меня же дети… – причитал он, всхлипывая то и дело. – Пароль от тайника с ключом мне выболтала Кики – и, ей-богу, я сперва даже не думал ничего такого! А потом решил, отчего бы не взять у твоего деда пару старых браслетов… все равно никто никогда не узнает о пропаже. А мне что – стреляться из-за долгов?! Все могло бы решить приданое Кики… но ты и твой дед сами виноваты, Георг! Сколько раз я просил у вас ее руки – а ты отказывал!..
– Кто делал копии? – холодно, отстраненно спросил Георг.
Лицо его было бледнее мраморной плитки под ногами и не выражало сейчас ничего. Мишель трясся и молчал.
– Кто делал копии?! – с нажимом прозвучал тот же вопрос.
– Я… я не могу сказать, – едва ли не рыдал Мишель.
А его глаза то и дело искали спасения на лице онемевшей Кики. И, право, она повела себя куда мужественней, когда, тихонько всхлипнув, сама сделала к брату шаг. И призналась:
– Это была я, Георг. Дедушка учил меня, ты же помнишь… я так и не забросила его старую мастерскую. Делала безделушки для собственного развлечения – копируя фамильные украшения. Клянусь, безо всякого умысла! Я бы ни за что не поддержала Мишеля, если бы догадывалась о чем-то… но я слишком поздно узнала, что он тайком проникает в Хранилище и распродает коллекцию деда. Дедушка наказал бы его за кражи. И ты бы наказал. Тогда я просто нашла среди своих безделушек похожую и положила ее в ящик вместо украденной. А потом еще раз. И еще… Мишель обещал, что когда отыграется, выкупит наши украшения из ломбарда, и мы просто вернем их на место! Мне было семнадцать лет, Георг. И я без памяти его любила… Пойми меня. Верни я сейчас то время – никогда бы так не поступила!
– Это все что ты сделала? Покрывала его кражи – и все?
– Нет… не только.
– Что еще ты сделала, Кики?
Взгляд Кики – затравленный, несмелый, скользнул на Гришу. И быстро вернулся к старшему брату. Тогда-то по ее лицу градом потекли слезы.
– Я не могу сказать тебе, Георг. Это ужасно – то, что я делала. Этому нет прощения, ей-богу, лучше застрели меня сразу, если хочешь – но я никогда не признаюсь!
– Кики… – без сил выдохнул рядом со мной Гриша. Он все понял, конечно.
И я поняла. А главное – понял Георг.
– Это ты ездила к брату, да? – невесть как собрав в кулак волю, спросил он. – Ездила, одетая, как Вера – в ее пальто и вуали. Нарочно, чтобы ее опорочить и лишить моего доверия. Чтобы заставить меня ненавидеть и Веру, и брата! Ох, что же ты наделала, Кики…
Георг глубоко, как после бега, дышал; побелели костяшки на его руке, сжимающего рукоять револьвера. Но хотя бы лицо чуть порозовело. А потом, как апофеоз всего, из его горла вырвался протяжный, нечеловеческий стон.
И рука с револьвером, дрогнув, безвольно повисла вдоль тела.
– Что же ты наделала Кики…
– Прости… прости, милый! – заламывая руки, беззвучно плача, Кики рискнула подойти к брату еще ближе, с мольбой смотрела в его глаза. – Георг, дня не было, чтобы я жалела о том, что натворила. Дня не было, чтобы я не думала о Наде: я всеми силами всегда старалась заменить ей мать!
– Я ведь мог застрелить собственного брата, Кики…
– Я не позволила тебе этого сделать! – пылко ответила она. – Ты же помнишь? Я так перепугалась тогда и за Гришу, и за тебя! Клянусь, я хотела рассказать все как есть, едва мы вернемся домой. Но там…
Кики мучительно подбирала слова, обходя еще более тревожную тему – а я видела, как снова преображается лицо Георга. Как крепко, до проступающих белых костей, сжимают его пальцы рукоять револьвера.
Георг поднял руку с оружием, уперев ствол прямо в живот Кики.
– Ты не смеешь просить прощения! – сквозь зубы прошипел он. – Ты уничтожила нашу семью. Довела до смерти деда, рассорила меня с братом, лишила мою дочь матери! Ты убила Веру.
– Георг!
Это выкрикнул Гриша. Я похолодела, когда он бросился меж ними – с силой отвел руку с револьвером от сестры.
– Прекрати! Ты что! – в лицо ему кричал Гриша.
Тот не слышал. Ничего не слышал и холодным уничтожающим взглядом смотрел на Кики. Опускать оружие он не собирался.
– Что ты, милый… – без умолку причитала Кики, – я не убивала Веру! Я никогда бы! Да, я виновата в том, что довела ее до этого – но она сама приняла тот яд! Разве нет?..
– Нет, – без жалости ответил ей Георг.
– Не нужно! – снова развел их в стороны Гриша. И уже брату: – оставь ее – ты сделаешь только хуже. Наша сестра совершила ужасный поступок, да, но ей было всего семнадцать! А теперь у нее двое детей, которых ты хочешь оставить без матери!
– То есть ее ты защищаешь, да?! – жестоко осклабился Георг. – А как быть с моей дочерью? С тем, что она растет без матери?
– Я не убивала Веру… здоровьем своих детей клянусь тебе, Георг, что не убивала…
– Кики! – окликнула я их, слишком увеченных спорами. – Кики, как вы догадались в тот день, что Георг поехал к Грише? Вера этого не знала – едва ли Георг стал бы ее предупреждать, что хочет застрелить брата. Так откуда вы узнали?
Кики легкомысленно пождала печами и ответила, не думая и секунды:
– Дедушка мне сказал… После удара ему было совсем плохо, он несколько дней уже не вставал – но в то утро сам вошел ко мне. Велел собраться и сейчас же ехать к Грише… пока не случилось страшное. Боже… получается, он знал. Он все знал… не знал только, что виновата я, а не Вера. Георг, наш дедушка считал, что во всем виновата Вера – и остался с ней в доме один на один в то утро. Нет, этого не может быть! Нет, нет, нет! Ведь дедушка не мог ее убить, да?
Кики рассеянно смотрела то на одного брата, то на другого; Гриша не знал, что и сказать, а Георг, переварив услышанное – неожиданно озлобился еще больше:
– Ты лжешь, Кики… ты и деда хочешь оговорить!
– Георг, не надо! – выкрикнул Гриша, прежде чем его брат снова вскинул руку с оружием.
Кики оттолкнула ее инстинктивно – я не виню ее за это. Это реакция вполне обычная. Да только револьвер, изменив угол наклона, выпустил пулю в мою сторону.
Боли я не почувствовала. Напротив, я была даже счастлива – потому что Гриша вслед за выстрелом сей же миг дернулся ко мне. И я увидела его глаза. А больше я ничего не помню: белый вязкий туман заполнил все мое существо гораздо раньше, чем Гриша успел меня подхватить.
* * *
Сколько я плыла в этом тумане… не знаю. Вечность? Или один короткий миг? Снова осознала себя живой я только в белом заснеженном саду. Прекрасном саду. Щебетали задорные снегири, воюя за краюшку хлеба, мерно поскрипывали старые качели, на которых я сидела, а где-то здесь, под сугробами, давным-давно протекал ручей. Интересно, оживет ли он этой весной? Хотела бы я это увидеть.
А потом я услышала шаги по снегу. И обрадовалась совершенно неподдельно:
– Яша!
Он улыбнулся.
– Это и есть Рай, Яша?
– Марго-Марго, ты все еще надеешься попасть в Рай? – хмыкнул он, тяжело присаживаясь рядом.
А у меня камень с души упал: значит, не Рай.
Раны от револьверной пули я все еще не чувствовала – разве что кожу на боку немного саднило. Зато сквозь Яшину рубашку (верхней одежды ни у меня, ни у него не было) отчетливо проступали очертания плотной повязки.
– Так ты меня спас… – догадалась я, горько покачав головой. – А насморк лечить отказался. Ох, Яшка…
Я крепко обняла его, устроив голову у Яши на плече. Если бы у меня действительно был брат, как бы я хотела, чтоб он хоть немного походил на него. Яша неловко обнял меня за плечи. Проворчал:
