А через день, уже предвкушая десятичасовой перелет домой, я вдруг понял, что что-то пошло не совсем так: казалось, что у меня болел вообще каждый мускул тела, включая "головную мышцу". Я поначалу подумал, что просто перенапрягся, вспотел, а потом простыл — но окружающие (более опытные, как оказалось) имели свое мнение — и уже через полчаса у меня в номере нарисовалось чудовище Франкенштейна в исполнении Бориса Карлоффа. Я бы даже испугался, если бы раньше не встречался с этим замечательным человеком: южноафриканский доктор Тейлер приехал в Усть-Карони пять лет назад и теперь возглавлял исследовательский центр по разработке вакцины от желтой лихорадки.
— Добрый день, Макс, и, судя по тому что вы здесь, для меня он добрый не очень…
— Да, мистер Волков, именно так. Я очень сожалею, что вы не посетили наш институт до того, как поехали на электростанцию, ведь мы уже вакцину-то получили. И даже провели испытания, она на самом деле работает. К сожалению, вам она уже точно не пригодится…
— И каковы мои перспективы?
— Будем лечить. Лекарств, откровенно говоря, мы не нашли, но облегчить ваше состояние постараемся. Болеутоляющее… я слышал, вы ярый противник опиатов, однако на этот раз…
— Но это ведь ненадолго? Я имею в виду — не на недели и месяцы?
— Не волнуйтесь, максимум дня на четыре… вам вообще-то в некотором смысле повезло, что комар вас, похоже, укусил в первый же день… я имею в виду, что вы не уехали, пока болезнь не проявилась. А у нас, как вы знаете, лучшие специалисты по лихорадке…
— Другие заболевшие есть?
— Пока никто не обращался. Вообще-то скрытый период длится от трех до десяти дней, так что все иностранные гости отправлены временно на карантин в наш санаторий. Ну а мы с вами сейчас поедем в институт.
— Я не хочу…
— Мистер Волков, в конторе вы можете хотеть или не хотеть что угодно, хоть выгнать меня к черту. Но потому, что там вы — хозяин, а здесь и сейчас — больной, к тому же разносчик опасной болезни!
— Извини, Макс, это я, наверное, со страху. Делай так, как нужно и не слушай меня. Только позови секретаря на минутку — это-то не запрещается? Тут, вроде, комаров нет…
С комарами в Венесуэле сейчас все строго было: даже в деревнях на всех окнах стояли противокомариные сетки, двери тоже снабжены сетчатыми створками — но все равно санитары поставили вокруг меня еще и сетчатую палатку:
— Сам я могу не опасаться, я уже желтой лихорадкой переболел — счел необходимым пояснить Макс, — но если сюда случайно залетит комар и глотнет вашей крови, то…
— Макс, я понимаю. Я же только лихорадкой заболел, а не слабоумием… — и, увидев вошедшего секретаря — не моего, а альгвасила из городского совета, обратился уже к нему:
— Уважаемый… извините, имя не знаю, записывайте мой приказ: мой приказ — так и пишите "мой приказ", написали? так вот, мой приказ об увольнении Макса Тейлера, ежели таковой последует в последующие дни и месяцы, считать ничтожным с момента оглашения. Записали? Пишите дальше: никто в последующие три года… Макс, три года хватит? нет, лучше пять лет из состава научного персонала Института вирусологии не может быть уволен или понижен в зарплате иначе как по прямой личной просьбе, поданной в письменном виде. Сам же Макс Тейлор вообще не может быть уволен никак и никогда.
— Мистер Волков!
— Макс, это всего лишь означает, что свой оклад жалования ты будешь получать всегда, даже если больше не захочешь и не будешь тут работать. Заслужил, ты меня понимаешь? Ты же вакцину получил! Альгвалил, допишите пару строчек: наградить Макса Тейлера единовременной премией в размере десятилетнего оклада и домом, построенным за мой счет. Размеры, архитектура, оборудование и место расположения — по выбору самого Макса Тейлера. Записали? Дайте сюда, я подпишу…
— Мистер Волков!
— Макс, твоя вакцина мне уже не нужна, сам говорил. Так что это вовсе не попытка тебя подкупить, а благодарность от всего человечества. А теперь — вези меня в свой институт…
До следующего утра ничего важного не случилось, со мной не случилось. А что с другими — я просто не знал, поскольку опиаты и в меньших дозах накрывают меня глубоким сном. Впрочем, мне особо и интересно-то не было — но утром, когда я открыл глаза, то увидел очень знакомую физиономию.
— Николай Николаевич, а вам рядом со мной не опасно? Вдруг комар какой просочится — поинтересовался я у доктора Батенкова.
— Не опасно, Александр Владимирович, мистер Тейлер всей охране лихорадку привил еще полгода назад. А то мы, говорит, везде шастаем, так мало ли что… так что не беспокойтесь.
— Ну раз так… а что в мире новенького вчера произошло?
— Да ничего интересного… разве что Троцкий ввел свою армию в Персию.
— Идиот!
— Я же предлагал вам всех их убить… теперь уж поздно. Британская армия Красную уже из Персии выгнала, и, по оценкам, дня через три-четыре уже в Баку окажется. Но и это мелочи, хуже то, что Германия в ответ на действия Троцкого ввела войска на Украину…
— И?
— Армия-то у Советов территориальная, вся кадровая на юге, а украинская воевать не стала. Думаю, завтра германец уже в Киеве будет. Народ, говорят, радуется.
— Забыли уже, как их немцы грабили?
— Германцы, если им не сопротивлялись, на развод все же оставляли что-то, а большевики под метлу гребут. Но это все ерунда, не стоит волноваться. Малинин к вам с визитом едет, чувствую — будет просить разрешения на очистку России от большевиков.
— Думаете, стоит разрешить?
— Вы не поверите: я не знаю. Год бы назад попросил — не сомневался бы, а сейчас… Вы знаете, у большевиков все же началось какое-то строительство. Заводы строят, несколько уже. Я вот отчет захватил, вам показать если спросите — так завод в Старом Осколе поднимать начали. Ижорский завод уже пустили. Правда, по отчету, для этого они станки туда свезли чуть не со всей России, даже с "Наваля" везли, но завод пустили. И старые заводы все восстанавливать начали, да и новые строить тоже… Немного, конечно, но лиха беда начало.
— Без Украины, без Кавказа… то есть без угля, металла, нефти…
— Вы, Александр Владимирович, лучше пока о своем здоровье думайте. Вот поправитесь — будете думать об угле и нефти. Опять же, Малинин хорошо если через пару недель доедет.
— А вы приехали только чтобы мне об этом рассказать?
— Обижаете! Работа тут у меня… а задержался чуть, так это я супругу уговаривал дома остаться. Уговорил, между прочим! — Батенков довольно улыбнулся.
Я тоже — потому что через стеклянную дверь уже заметил промелькнувшую в коридоре Даницу. Но развить мысль не успел: в палату зашел Тейлер. Не один, а в сопровождении кучи ассистентов — и начались уже ставшими привычными процедуры. Привык я к ним, конечно, задолго до лихорадки и совсем в других госпиталях, но кровь на анализ добрые доктора берут одинаково независимо от диагноза.
Не знаю — то ли организм быстренько вспомнил прежние времена, то ли Тейлер решил "сэкономить" на дозе, но после укола морфина сон меня не вырубил. Тошнило, конечно, совершенно не по детски, но разговоры с Николаем Николаевичем (и видения изредка мелькающей за стеклом Даницы) меня веселили и помогали о тошноте все же немного забыть. Ну а раз уж я не сплю…
— Александр Владимирович, вас Станислав Густавович к телефону просит — кто-то из врачей института влез в палату, таща за собой тяжелый "радийный" телефон.
— Саш, что за ерунду ты мне подсунул почитать? — раздался в трубке Славин голос. — Ну что это: "Господь одарил нас благословенными землями, богатыми водами и сильным, трудолюбивым народом"… Может мне и в церковь посоветуешь ходить по утрам?
— "Но тяжкое бремя творения счастья народу он возложил на нас" — продолжил я. — "Иные нас проклянут, иные опорочат наше имя. Но во имя счастья, бремя построения которого возлагается на наши плечи, мы с гордостью понесем сей крест. И донесем его, ибо кому же еще его Господь может его доверить? А обмануть доверие Господа — суть грех страшнейший". Ты дальше читай, там не молитва, а чистая политэкономия. Причем старинная, а посему, считай, уже классика. А автор, хоть и католик рьяный, но всяко уж поумнее Карлы с Марса и всех его апологетов вместе взятых. Читай, вернусь — доложишь свои выводы. Договорились?
