В конце концов Антон скомандовал нам отход, и мы пошагали обратно, истекая потом с разной степенью интенсивности. Но лучше потом, чем кровью, это верно. Не знаю точных результатов нашего исследования, но понятно одно – минных полей у нас больше считаем что и нет. Колючка на мой взгляд была ещё более-менее в порядке, кроме нескольких мест, которые можно починить. С блиндажами проблема в том, что скорее всего они выявлены противником, а значит в опасности. Неприятное положение, на самом деле. Надеюсь, что у Грюнера действительно остались ещё козыри в рукаве.
Вернулись на том же самом лифте вниз, мы с Антоном просто уселись на каменную ступеньку штаба в тени, отправив Марко искать в недрах кабинетов Грюнера. Марко пришел слишком быстро, мы даже толком отдохнуть не успели. Грюнера тут небыло, значит он у себя. Машины тоже нет, придется топать до нашего штаба пешком, невероятные метров пятьсот, которые сейчас уже кажутся пятью километрами. Как-то добрели, опознались у двух незнакомых вояк на входе – то ли нам приставили охрану, то ли сам Хенрик так распорядился. Завалились в комнату, и тут уже Антон пошел на доклад в кабинет командира. Я стянул с себя бронежилет, подкладка которого здорово промокла, и хотел снять ещё и мокрую рубашку, да вот переодеться тут было не во что. Марко тоже разоблачился, и в отличии от меня быстро переоделся в чистое – его шкафчик с одеждой был тут. Он предложил мне свою запасную майку, но скорее из вежливости: Марко был не худее меня, но сильно ниже, потому его майка мне категорически не подошла бы. Кстати надо подумать, как можно забрать свою форму из моего “армейского” общежития. Не охота туда соваться, я понятия не имею, в курсе ли там о решении Грюнера забрать меня в его отряд. Если не в курсе, то меня уже скорее всего в дезертиры записали.
Тут из кабинета вышли Хенрик и Антон.
–
Хотел сообщить вам то, что вы не знаете: пока вы были на задании, к воротам базы пришли несколько наших горожан. Они были у Зета, их забрали с собой его боевики. Живые, хотя и напуганные. Один из них доставил нам послание от Зета в виде письма.
–
Может подставные? . вставил вопрос Марко.
–
Не исключено. – кивнул головой Грюнер. – Пока поместили их под наблюдение и охрану.
–
А что в послании? – я решил тоже не соблюдать субординацию.
–
Ничего хорошего. Что-то вроде "вы у меня на крючке", "это было только начало", "пощадите своих людей, мы дадим вам спокойно уйти из Центра", бла-бла-бла. Непонятно зачем это. Зет сам точно не военный, я думаю кто-то другой у него операции планирует. Я думаю, что они сами не уверены в успехе повторной атаки на Центр, хотяй на нас морально надавить.
–
И каков будет наш ответ?
–
А не будет никакого ответа. Пусть продолжает теряться в догадках. Мы с террористами не разговариваем, мы их убиваем. Теперь дальше: людей в блиндажах на холме нам придется убрать – посты стопроцентно "засвечены", по ним ударят прежде всего. Поставили несколько новых постов тут, на крышах, не очень укрепленных, но все же лучше, чем ничего.
–
Будем воевать в городе? – спокойно спросил Марко
–
Скорее всего да. Минных полей больше нет, что-то мы возможно успеем поставить, группа сейчас работает наверху. – Грюнер показал рукой в сторону холма у него за спиной. – Но это мало, если там пойдут большие силы, то этим мы их не остановим. Одновременно готовим подрыв главной подъездной дороги, неподалеку от ворот: если бандиты прорвутся там на технике, то будет тяжело.
–
Какова наша задача?
–
Обеспечить оборону города. – пожал плечами Грюнер. – Формально руководит обороной Больших, но для нас особых приказов не поступало, нас тут и так два с половиной человека. Пока отдыхаем, поешьте чего-то, у нас там в кладовке что-то еще должно остаться. К восьми вечера всем быть готовым, проверить оружие и снаряжение. Броники к восьми на всех должны быть одеты, Антон – тебя тоже касается. Я буду сейчас в штабе, к вечеру должен вернуться. Меня дожидаться, отсюда никуда не отлучаемся. У меня все.
И Грюнер опять уехал. До восьми оставалось еще пара часов, Марко сходил в местную "кладовку", небольшую комнатку на первом этаже, и принес еще несколько банок консервов, пару пачек риса и кулек каких-то конфет. Антон взялся хозяйничать на кухне, варить рис и смешивать его с неким подобием тушенки, распространяя убойный аромат, которому мы еле-еле могли противостоять. У Грюнера оказывается был кофе, правда растворимый, но все равно замечательный. Примерно к началу обеда к нам в комнату ворвался Мелкий, его правая рука была примотана к телу. Он объявил, что находиться в больнице далее счел задачей непосильной, и потому сбежал. На еду, по его словам, он не претендовал, хотя выражение его глаз говорило совсем о другом. Антон впрочем разложил получившуюся у него рисовую кашу с мясом на четыре тарелки, Мелкий не стал сильно отпираться. Во время еды стояла гробовая тишина, нарушаемая только частым стуком ложек по тарелкам. После ужина, уже за кружкой кофе завязался разговор, сначала ни о чем, потом беседа разумеется перешла на тему о предстоящей атаке. Марко, Антон и Мелкий были практически уверены, что атакующим не занять город. Я был несомненно рад такой их уверенности, вариант оказаться прижатым к морю на маленьком полуострове мне не очень нравился.
Ближе к восьми стали собираться, веселье и легкость потихоньку исчезали, все примерно представляли, что может сегодня произойти. Надел бронежилет, он к счастью успел проветриться немного. Все проверили оружие, уже не в первый раз. Я проверил запасные магазины, могу ли их быстро достать. Бронежилет здорово сковывал движения, носить его было для меня жутко неудобно, но с ним было точно спокойнее. Минут за двадцать до восьми все были уже готовы, разговоры затихли сами по себе. На улице было еще вовсю светло, и я не мог оторваться от окна, хотел вот этот свет запомнить и задержать подольше. Почему-то казалось, что если мы все доживем до утра, то дальше все будет хорошо. А ведь может быть Зет решит этой ночью не нападать, дать нам понервничать. Тоже вполне себе вариант, кстати. Интересно, что творится в городе сейчас. Насколько мы поняли, часть горожан спаслась, запершись у себя в домах. Часть убежала и сейчас наверное вернулась. Проломы в стенах как-то наспех заделали, ворота закрыли. Что делает сейчас город, кто его защищает – без понятия. Я даже не знаю, сколько солдат тут, в Центре.
Почти сразу после восьми приехал Грюнер, и сразу скомандовал выезд. Наше мини-отделение Больших отрядил на крышу, охранять поднятый туда крупнокалиберный пулемет и его расчет. Для укрепления точки на крышу подняли несколько мешков с песком, а больше ничего придумать не могли, не успевали – судорожно укреплялись везде. Крыша дома, на которую мы забрались, находилась совсем недалеко от крыши той самой церкви, которая стояла на перешейке к полуострову, последнему рубежу обороны. На крыше церкви оборудовать толком ничего нельзя было, там просто небыло места, а имеющиеся окошки были совсем миниатюрные. Таким образом, как я понял, мы прикрывали путь возможного отступления всех сил на последний рубеж.
Грюнер сразу облазил всю небольшую крышу, один из углов которой занял пулеметный расчет. Крыша была небольшой, прямоугольной, и главной проблемой была соседняя крыша здания около штаба, метрах в ста от нас – она была на пару этажей выше нашей, и если туда заберется противник, то он нас накроет на раз-два. Пока там находился другой наш пулеметный расчет с охраной, но за той позицией нам нужно присматривать. С нашего места мы видели почти всю площадь, с тем самым танком посередине, который укрепили еще больше, приставив туда десяток солдат с легкими пулеметами. Правда, сейчас башня танка смотрела не в сторону ворот в Центр, а в сторону штаба. Если будет угроза прорыва по дороге, то дорогу подорвут, сразу сделав ее непроездной, и тогда оттуда только если пешком можно будет прорваться, что сделать под дулами двух крупнокалиберных пулеметов не так и просто.
