Дом.
Брик широко распахнул глаза с мокрыми ресницами. Когда он бил ножом Агмунда, он и не думал плакать. А сейчас глаза щипало от соленой влаги…
– Я хочу остаться с тобой!
Шторм удивленно поднял брови. Словно говоря: даже после всего?
– Я хочу остаться с тобой! – яростно повторил мальчик.
– Боюсь, это невозможно, – мягко ответил ильх. – Прости меня, Брик. Помнишь, я говорил, что однажды всем приходится расставаться? Причины бывают разные, но этот момент неизбежно наступает. Сегодня и здесь пришло наше расставание. Встреть его достойно. Иди. Ты возвращаешься в Дассквил. Одлис о тебе позаботится.
Шторм постоял, размышляя. Он никогда не позволял себе лишних… нежностей. Не позволил и сейчас. Брик, отчаянно пытаясь не хлюпать носом, прижал руку к груди.
– Мы еще… увидимся? Мы ведь еще увидимся?
Шторм промолчал. Он не привык давать пустых обещаний.
Брик шмыгнул носом, стер влагу рукавом. И вдруг выпрямился, посмотрел твердо. Словно в один миг стал старше на несколько лет.
– Тогда я не буду прощаться, Шторм-хёгг, – сказал он. – И буду просить Перворожденных о нашей встрече. Как наследник своего отца и сын своей матери, я благодарю тебя. За все.
Повернулся и медленно пошел к выходу, слегка пошатываясь.
Одлис кинул на ильха задумчивый взгляд.
– Ригон-хёгг, я расскажу в Дассквиле историю Брика. И твою историю.
Шторм снова пожал плечами.
Далекий берег, где он родился и вырос, наконец-то остался в прошлом. Сколько лет он бредил возвращением туда, мечтал и горел. Видел во снах, тосковал. Сколько раз он представлял это – прощение и понимание, которыми его встретят те, кто остался там.
А сейчас все это стало совершенно неважным. Оказывается, ему совершенно наплевать на то, что думают о нем в этом самом Дассквиле. Считают его чудовищем или нет, боятся или почитают. Город больше не казался ему несбыточной мечтой. Воспоминания потускнели и стерлись, а призрачная тень его побратима навсегда растворилась в небытие. Прошлое отпустило и перестало иметь хоть какое-нибудь значение. Прошлое больше не вызывало никаких чувств. Лишь лёгкую улыбку о том, что было.
И давно прошло.
– Не нужно, – равнодушно ответил Шторм.
– И все же я расскажу. Люди должны знать правду. И должны помнить. Прощай, Ригон-хёгг.
Спустя час у черного кровяного озера остался только один ильх. Он сидел, не сводя взгляда с застывшей, ничего не отражающей поверхности.
Когда в развал стены заглянули первые звезды, Шторм тяжело поднялся, дошел до проема и посмотрел наружу. С его места были видны купальни и выступ, на котором когда-то стояла зрительная трубка. Мира тогда сказала, что за Туманом ее называют подзорной трубой.
Это воспоминание сжало горло и лишило дыхания. Но Шторм не позволил себе вспоминать. Он мотнул головой, откидывая со лба волосы. Светлые пряди от чужой крови стали черными, кожу стянуло засохшей коркой.
Он прищурился, всматриваясь в просвет горизонта. И не зря – на видимом лоскуте моря показались черные штрихи. Хёггкары. Значит, он правильно рассчитал время. За Саленгвардом наблюдали даже спустя столетия. Совет Варисфольда хорошо помнил силу Проклятого риара и не желал его возвращения.
Сторожевые башни увидели сражение в проклятом городе и выслали хёггкары. Скоро воины войдут в город, и Шторм понимал, что станет их заданием.
Весть о том, что случилось в могильнике Вёльхона, уже полетела по фьордам. Даже перебей Шторм весь отряд Агмунда, это ничего не изменило бы. Такие слухи невозможно удержать. Ну и потом был еще Верман и его красавица Альва. Эти двое сумели улизнуть до того, как Шторм расправился с риаром Дассквила.
Ильх снова окинул взглядом лоскут моря. Хёггкары из штрихов превратились в различимые силуэты. Шторм навскидку прикинул их величину. Большие. Тяжелые. Много воинов и много мечей.
Ну что же.
Повернулся к безмолвной черноте озера.
– Мира, возвращайся, – сипло попросил он. – Где бы ты ни была, и какой бы ни стала – возвращайся.
Перевел взгляд на пустые глазницы хёггова черепа.
– Помоги ей, если можешь.
Отдавая дань уважения, прижал кулак к груди. А потом развернулся и пошел к выходу. Шел медленно. Очень медленно. Раны болели и кровоточили. Владыка Скорби был прав, увидев израненное тело. Сражение отобрало последние силы, и все, чего теперь хотел Шторм – это просто лечь и немного полежать.
Но отдохнет он потом. Потом.
Усмехнувшись, Шторм пересек зал, где свивались на полу черный и белый хёгги.
Ему как раз хватило времени, чтобы добраться до лестницы и спуститься на два яруса вниз.
Когда у подножия мраморных ступеней показались вооруженные ильхи, Шторм задумчиво жевал лепешку и встряхивал наполненный бурдюк. Он снова не ошибся, хёггкары были тяжелыми, воинов пришло много. Отряд обогнул вбитые в землю мечи и уставился на ильха, взирающего на них сверху.
Не меньше трех десятков – прикинул Шторм.
Вперед выдвинулся молодой воин, на его шее под воротом блеснуло матовое кольцо Горлохума. Длинные белые волосы, скованные тонким ободом, инеем блестели в свете ламп и факелов.
Плохо, подумал. Шторм. Он надеялся, что отряды придут без хёггов.
– Кто ты такой? – крикнул беловолосый ильх. – Что делаешь в проклятом городе?
– Как невежливо задавать вопросы, не назвав свое имя. – Шторм подумал и снова потряс бурдюк. Из-за спины беловолосого вышел второй ильх. Он был в штанах и простой темной рубахе, лишь у ворота поблескивала мужская брошь с синим камнем, да шею обвивал обруч.
«Твою ж мать, – подумал Шторм. – Двое. Потомки Ульхёгга и Лагерхёгга. Пламя и стужа. И у обоих крылья. Даже если Саленгвард не даст им совершить призыв, эти двое сильнее, чем весь остальной отряд. Вот дерьмо».
– Я Краст из Дьярвеншила, – спокойно произнес черноволосый ильх. Закинув голову, он рассматривал Шторма, и тому на миг показалась, что глаза у пришлого ильха какие-то неправильные. Странные. Разноцветные, что ли? Или это лишь блики факелов пляшут в чужих зрачках?
– А это мой побратим Рэмилан.
– Дьярвеншил? Далековато от Саленгварда.
Ильх хмыкнул и кивнул.
– Далековато. Но мы направлялись к друзьям в Нероальдафе, когда на холмах загорелись сторожевые башни. Варисфольд передал сигнал всем, кто мог его видеть. И мы подумали, почему бы не проверить проклятый город. Так кто ты и что здесь делаешь?
– Можешь называть меня Шторм. А что я тут делаю… Как видишь – мешаю тебе пройти.
Чужаки снова переглянулись. На губах беловолосого заиграла насмешливая улыбка. Конечно, трудно воспринимать всерьез слова одного-единственного ильха. Да еще и раненого, что видно даже с их места. Корка крови закрывала знак убийцы на лице Шторма, и, вероятно, его приняли за бродягу, потерявшего разум.
– Тебе лучше уйти, Шторм.
Краст-хёгг сделал несколько шагов по ступеням. Шторм на миг даже восхитился легкостью его движений. Ему самому понадобилось гораздо больше времени на преодоление этого проклятого яруса.
А этот Краст прошел его за пару минут. И даже не заметил. Остановился, когда Шторм поудобнее обхватил рукоять меча.
– На твоей шее кольцо Горлохума, Шторм-хёгг. А на теле – раны и кровь. Не знаю, кто ты, но мы не хотим причинить тебе вред, – спокойно произнес Краст.
Теперь Шторм видел, что глаза у него действительно разные. Один черный, как уголь, а второй небесно-голубой. И даже усмехнулся. В проклятый город явился проклятый!
– Зато я причиню вред тебе, если не останешься там, где стоишь, Краст-хёгг, – отозвался Шторм и еще раз взболтал свой бурдюк.
– Но почему? – Разноцветные глаза обшарили лицо ильха, переместились за его спину.
И что-то подсказывало, что этот чужак видит все, не упуская ни одной детали.
– Может, ты не знаешь, что это за город, Шторм-хёгг?
– Знаю.
– Может, не слышал о его проклятии?
– Слышал.
– Так почему ты здесь? И почему хочешь помешать нам пройти?
Шторм вздохнул и выпрямился. Посмотрел вниз, на огни факелов и настороженных людей. Много. Жаль. Они не виноваты в том, что так не вовремя оказались в проклятом городе.
