Операция «Уран», когда мы окружали немецкие войска под Сталинградом — это ведь стало возможно в том числе благодаря возможности быстро перекидывать на огромные расстояния целые дивизии. А когда группа армий «Дон» Манштейна попробовала пробить это окружение? Конечно, тут тоже сработали и опыт советских генералов, и храбрость солдат, но что было бы без возможности быстро подтягивать подкрепления к местам основного удара врага? В 41-м мы не успевали, а вот в декабре 42-го подкрепления подходили уже вовремя. И пусть немцы еще могли удивить неожиданным направлением удара, но развить этот успех им уже никто не давал.
Собственно, эту концепцию я пытался реализовать и у нас. Скорость, маневры, мозги… В этом свете я даже перестал обижаться на Николая за отобранные у меня путиловские заказы. Действительно: пусть лучше делают больше моторов. С броневиками мы и сами как-нибудь разберемся, а вот тысячи грузовиков для русской армии мне самому никак не потянуть. А тут — перспективы намечаются очень интересные. Причем не на годы, а на десятки лет вперед.
Вообще, чем больше времени проходит после Корейской дуги со всеми этими якобы мирными делами, тем больше понимаю царя. Вроде бы вот он враг — нанес удар, даже наследил, но… Ответишь на полную — начнешь войну. Что хуже: дашь сразу нескольким врагам повод собраться в союз против нас. И все это в ответ на жалкий комариный укус! Двойная подстава. Сейчас-то все возмущены и требуют мести, а начнется настоящая мясорубка — и те же люди скажут, что можно было бы до такого не доводить.
Сложно! Начать войну не потому что должен, не потому что нет выбора, а потому что пришло время…
— Вячеслав Григорьевич, сводки готовы, — Ванновский отвлек меня от мыслей, и я кивнул, чтобы тот начинал зачитывать.
С момента сражения у Ту-Ши-Куна прошло уже три недели. Мы оттащили подбитые британские броневики и до сих пор изучаем, есть ли там что-то, что мы могли бы использовать в своих машинах — пока без особых успехов. Самое интересное у них — это моторы, а нам свое полноценное их производство никак не потянуть. Впрочем, даже если бы смогли, пока основные новости были на политическом фронте.
После того, как Париж в ответ на якобы убийство своего генерала заблокировал 2-ю Тихоокеанскую эскадру, все только и делали, что бряцали оружием. Россия требовала от Франции выполнения своих обязательств, те в ответ настаивали на полном расследовании, в котором им никто не отказывал, но… Уже больше месяца прошло, а даже состав комиссии, которую хотят к нам отправить, до сих пор не был утвержден.
— Кабинеты Комба и Клемансо интригуют, пропихивая своих людей, — Ванновский почесал лоб. — Но мне кажется, что они просто тянут время. Отговариваются процедурами, прозрачностью и свободой, а сами просто играют на руку англичанам.
— Новости по их флоту? — уточнил я.
— Как началась навигация во Владивостоке, два старых броненосца типа «Маджестик» и четыре новых броненосных крейсера типа «Дрейк» уже второй раз прошлись мимо Посьета.
— Это те, что англичане перевели из Средиземного моря? Кстати, не слишком ли они рискуют?
— Учитывая союз с Францией, теперь Британия может себе позволить и не такое. Конечно, «Маджестик» и «Дрейки» — это не «Король Эдуард» и другие корабли, которые прикрывают метрополию, но тоже очень неплохое усиление относительно «Канопусов», которые они держали тут раньше.
Я кивнул. Действительно, раньше Британия обходилась в Азии всего пятью броненосцами, причем четыре из них были сделаны специально для этого региона. То есть больше скорости, меньше брони — совсем не то, что нужно для линейного боя. После поражения Японии и постепенного возвращения в строй даже старого нашего флота этого уже было категорически недостаточно.
— Несмотря на ограниченность маневров британского флота, Германия очень ими воодушевлена, — продолжал Ванновский. — Настолько, что они снова подняли дискуссию о «Законе о флоте». Как вы знаете, контр-адмирал Тирпиц считает, что строительство новых кораблей сможет не только усилить Германию на море, но и разрешить противоречия между главными силами внутри страны.
Ванновский упомянул это как бы между делом, а вот я неожиданно понял, что до этого ошибался, представляя политику Германии как что-то монолитное.
— Главные силы?
— Ну, конечно. Землевладельцы Восточной Эльбы все это время уверенно держали власть в своих руках, но с приходом дешевого импортного продовольствия их прибыли, а главное, влияние начали падать. Ничто не уходит в никуда: вместо них стали набирать силу крупные промышленники, у которых при этом не было никакого политического влияния. И вот кайзеру приходится лавировать, чтобы, не сильно обидев одних, отдать должное другим и… не за свой счет. Создание флота, которое станет кормушкой для всей германской буржуазии, в итоге действительно выглядит как удачный компромисс. Землевладельцы получат заградительные пошлины, промышленники — заказы.
— А у нас, когда мы начали массово строить броненосцы и крейсера для Тихоокеанского флота, цели были примерно те же? — заинтересовался я.
— Не думал об этом, — удивился Ванновский. — Но если так посмотреть, то заказы на флот или строительство Транссиба действительно стали толчком для очень многих наших заводов. Все-таки наука это одно, а массовое производство — уже другое.
— Вернемся к Германии, — кивнул я. — Если они готовы вкладываться во флот, то, значит, не хотели бы начинать войну до его постройки?
— Все верно, — согласился Ванновский. — Во главе плана перевооружения Тирпица стоит так называемая идея риска.
И опять что-то новое. Что-то застрял я мысленно в Азии, а про основной театр будущей войны знаю преступно мало, но… Тем больше поводов учиться.
— А что за риск?
— Контр-адмирал Тирпиц рассчитал, что если германский флот наберет силу до двух третей от английского, то любое прямое столкновение с ним для Британии станет слишком рискованным. В том смысле, что они уж слишком ослабнут перед другими своими противниками. Однако… — неожиданно сменил направление мысли Ванновский. — Прямо говорить о том, что Германия нацелена на мир, нельзя. Голоса тех, кто считает, что война здесь и сейчас тоже решит любые проблемы, звучат все громче. И дипломатическая атака на наш флот, которая фактически скрепила кровью союз Англии и Франции, только придает им решительности.
— Опасаются, что они смогут перетянуть кого-то на свою сторону?
— Именно. И Тройственный союз с 1882 года не стал сильно крепче. Австрия с Италией до сих пор тихо лаются из-за Трентино, Южного Тироля и Далмации.
Трентино и Тироль — это Альпы, Далмация — примерно современная Хорватия. Сейчас они принадлежат Австро-Венгрии, но вот итальянцы считают их частью «Неосвобожденной Италии». Кстати, ради этих земель они в 1915-м и выйдут из союза с Германией… Значит, это их решение витает в воздухе уже сейчас.
— Забавно, — неожиданно задумался я. — Из-за той же Австрии у Германии проблемы еще и с Османской империей. Формально союзник, но официально споры из-за Балкан заставляют держать турок на расстоянии.
— И нас, — напомнил Ванновский. — С Россией у Германии нет противоречий, по крайней мере сейчас, но они вынуждены поддерживать Австрию с ее жесткой политикой в Сербии и Болгарии… — тут мой главный разведчик замялся, но потом твердо продолжил. — Я знаю, что вы делаете ставку на договоренности с Германией и их промышленниками, но… Хочу обратить внимание, как неустойчив их союз. Он и так еле держится, и в текущем виде для России там места точно нет.
Можно было бы зацепиться за «текущий вид» и обсудить тот же раздел Австрии, который мог бы решить почти все противоречия, но… Не пойдет на него никто в это время. А еще в противовес неустойчивой конструкции кайзеровской коалиции бросалось в глаза, как последовательно действуют его враги. Англия и Франция от многого отказались, но решили все свои противоречия. Также Париж сейчас активно договаривается с Испанией по Марокко — поделят, и еще одна страна попадет в орбиту Антанты.
