— Кто-то из четверых, живущих в доме, — убийца. Возможно, я, но только полная дура вместо того, чтобы сжечь улику в печке, — а ночью ударили заморозки и печку топили — засунет ее под собственный тюфяк. Смею надеяться, что дурой я никогда не была. — Вспомнила кое-что, и пришлось добавить: — За исключением той истории с гусаром.
— Сейчас вы производите впечатление очень неглупой барышни, — сказал Стрельцов без тени улыбки.
— Спасибо. И тогда получается, что убийца не я, но кто-то очень хочет меня ею назначить. Потому лучше я сама расскажу вам, что, заправляя утром постель, обнаружила залитую кровью ткань, чем кто-нибудь наведет вас на мысль обыскать мою комнату и вы обнаружите «улику».
Он кивнул.
— Вы больше никому об этом не говорили?
Я покачала головой.
— Хорошо, вот и не говорите дальше. И давайте пока оставим эту тему. Вы обещали обед, а убийство — не самая аппетитная тема для застольной беседы.
— Конечно.
Мы уже подошли к дому, я развернулась, чтобы отдать Стрельцову его мундир.
— И все же я бы советовал вам принять предложение Марии Алексеевны. Кто-то убил вашу тетушку. И этот кто-то все еще в доме. Я послал в город за приставом, одним из лучших, но этого может быть недостаточно.
Вот как. Я заколебалась, но все же решила спросить прямо:
— Вы послали за приставом, чтобы он охранял меня как возможную следующую жертву или как подозреваемую?
Стрельцов не стал прятать глаз.
— Пока не будет названо имя убийцы, все, кто был в доме, — подозреваемые. Вам всем придется оставаться в усадьбе до тех пор, пока суд не установит наказание для убийцы.
— В усадьбе? В доме? — уточнила я.
— Ну что вы, я прекрасно понимаю, что это невозможно в данных обстоятельствах. Конечно же, вам нужно будет отлучиться на похороны, да и дела: вам теперь придется самой заниматься всем. Будем считать «домом» пределы ваших земель, но я бы попросил вас, отправляясь за пределы усадьбы, брать в сопровождение Гришина.
Я невесело хмыкнула.
— Которого тут же запишут в мои любовники, учитывая мою репутацию.
Исправник не ответил и взгляда не отвел. Очевидно, что он уже все решил и спорить бесполезно.
— Как долго это будет продолжаться?
— Я же сказал…
— Месяц? Год?
— Суды — дело медленное. От полугода.
Отлично, просто отлично! Мне очень хотелось сказать, что я об этом думаю, но, пожалуй, и без того уже наговорила столько, что лучше бы придержать язык. Впрочем, была в его логике дыра, в которую…
— Вы сказали — один из лучших приставов. Вы готовы посадить в глуши на полгода одного из лучших своих людей? Только для того, чтобы присматривать за мной?
— И Савелием Никитичем. И вашей экономкой.
Я застонала, поняв, что эти двое окажутся надолго ко мне привязаны.
— Я собиралась уволить обоих.
— Ваше право. В таком случае им обоим будет предписано сообщить властям о своем новом месте жительства и регулярно являться для надзора.
— И тогда вы отошлете пристава?
Он покачал головой. Сказал неожиданно мягко:
— Глафира Андреевна, Гришин останется так долго, как я сочту нужным, хотите вы того или нет. Рассматривайте его не как тюремщика, а как охранника. Однако он все же мужчина и, как вы сами заметили, не может сопровождать вас везде. Поэтому хорошо бы, чтобы Марья Алексеевна тоже осталась.
Я обдумала его слова.
— Если мне ничего не угрожает, тогда охрана мне не нужна. Если угрожает — не стоит подвергать опасности других. Пристав — ладно, это его работа, хотя мне от этого только лишние хлопоты. Но Марья Алексеевна…
— Не безумец же преступник! Зачем убивать посторонних?
— Да и меня, получается, незачем. Нужно же на кого-то свалить убийство.
Исправник снова ничего не ответил. Я решила попытаться в последний раз.
— К тому же у меня есть Полкан. И Герасим.
— Почти бездомный невоспитанный пес и немой дворник, — усмехнулся исправник. — Прекрасная защита для барышни, которую сегодня едва не задушили.
— Темните вы, ваше сиятельство, — вздохнула я. — Дыр в вашей логике столько, что стадо медведей пролезет.
— Медведи не ходят стадами, — улыбнулся он.
Я фыркнула:
— От такой жизни и медведи в стадо собьются, и начнут травку жевать.
Ясно, что больше я ничего от него не добьюсь. И, может быть, он и прав. Если уж мне все равно навяжут охранника, лучше пусть в доме будет уважаемая женщина. По крайней мере пока я не найду компаньонку. Правда, как ее искать, я совершенно не имею представления. Как и о многом, многом другом.
— Мне нравится Марья Алексеевна, — призналась я. — Но вы видите, в каком состоянии дом. И у меня совсем нет прислуги, кроме тех двоих. Вы были свидетелем, как они себя ведут…
— И полностью согласен с вашим намерением рассчитать их. Разберетесь с делами и наймете нормальную прислугу.
Легко сказать «рассчитать» — но я так и не знаю, грамотна ли. Тот проблеск понимания, что случился в гостиной, случайность или закономерность? И как в таком случае прикажете проверять счета? А потом — как выставить эту парочку? Управляющий совсем страх потерял.
Снова поколебавшись, я все же решилась.
— Могу я попросить вашей помощи как представителя власти? Я хотела бы, чтобы эти двое передали мне дела под вашим контролем. Если вы не возражаете, конечно.
— Почему нет? — пожал он плечами. — В конце концов, в мои обязанности входит надзор за порядком в уезде и исполнением законов. К тому же как уездный исправник я обязан проявлять «доброхотство и человеколюбие к народу». — В его голосе промелькнула легкая ирония. — Так что я помогу вам с приемом дел и расчетом прислуги. Тем более что это часть расследования. Может, старушку убили, когда она обнаружила, что ее обкрадывали. Точнее, вас.
На душе потеплело. Я даже сама удивилась своей реакции: оказывается, мне действительно было очень важно, согласится ли исправник.
Или я ищу повод задержать его в доме подольше?
Эта мысль напугала меня не на шутку. Нет. Просто он — один из немногих знакомых, да и жалко было бы разочароваться.
— Глафира Андреевна?
— Простите, — очнулась я. Щеки налились горячей тяжестью. — Я задумалась.
Не к месту добавила:
— Спасибо.
Да что такое со мной творится, веду себя не умнее Вареньки!
У Стрельцова хватило такта не заметить моего смущения.
— Что до Марии Алексеевны — позвольте ей самой решать, готова ли она обходиться без прислуги и жить в таких условиях. Почему-то я думаю, что они ее не смутят. И спасибо за приглашение к обеду. Я уверен, он скрасит те неприятные обязанности, которые нам предстоят. — Он открыл передо мной дверь, пропуская в дом. Спросил: — Глафира Андреевна, вас не затруднит позаботиться о сотском? Я бы не хотел отпускать его, пока не приедет пристав, но нельзя же заставлять человека поститься.
— Я уже покормила его.
— Благодарю.
Я думала, что доктор будет наверху, с Варенькой, но он обнаружился у подножия лестницы.
— Проведал нашего пострадавшего, — пояснил он, прежде чем я открыла рот.
— Как он? — спросила я.
— Что случилось? — одновременно со мной встревожился исправник.
— Савелий Никитич поссорился с Глафирой Андреевной, — сказал доктор. — Свидетелем начала ссоры я не был и ее причины не знаю. Итог — те следы, что вы, несомненно, уже заметили на шее нашей хозяйки.
Я механически потерла горло под взглядами обоих мужчин. Доктор продолжал рассказывать:
— У приказчика — несколько укусов мягких тканей спины и предплечья, без повреждения мышц, и два ожога… Отпечатки рук Глафиры Андреевны, насколько я могу судить. Анастасия Павловна квалифицировала бы их как ожоги второй-третьей степени.
— Мне это ни о чем не говорит.
— Понимаю. Описание повреждений я уже изложил письменно — и тех, что обнаружил на шее барышни, тоже. Ознакомитесь, как будет время, и сделаете выводы.
Стрельцов потер лоб.
— Час от часу не легче. Теперь еще и разбирайся, кто на кого напал.
