"Фантастика 2026-63". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Агафонов Антон Романович "Dragon2055"

– Благодарю, месье, – улыбнувшись, ответила фрейлина.

Её улыбка не растопила сердце стражника и, одарив девушку укоризненным взглядом, он вернулся на пост.

«Что же, топтаться в коридоре больше нельзя», – решила Мадлен и смело шагнула в собственные покои. Отыскав на столе свечу, девушка поспешила зажечь её. Мрак понемногу рассеивался, успокаивая фрейлину, и ничто в комнате больше не пугало девушку, разве что холодный, наполненный горечью взгляд печальной дамы, взиравшей на фрейлину с портрета.

За стеной вновь раздался тихий шорох. «Мыши, просто мыши», – напомнила себе Мадлен. Но, словно споря с девушкой, шорох перерос в негромкий, но противный скрежет. Фрейлина обернулась к одной из стен. «А вот это на мышей уже не похоже», – чувствуя, как в груди вновь рождается страх, подумала Мадлен. Скрежет повторился, но уже на другом конце стены. Прислушиваясь, девушка на цыпочках прошлась по комнате. Старинные гобелены, картины висели ровно. Мадлен приложила ухо к стене. «Кажется, звук доносится оттуда». На некоторое время в комнате воцарилась тишина, которую внезапно нарушил протяжный скрип половицы. Сердце девушки ёкнуло, и она, обернувшись, вжалась спиной в стену.

– Кто здесь? – едва живая от ужаса, спросила фрейлина. Но ответа не последовало.

Однако за стеной, той самой, на которую опиралась девушка, послышались тихие постукивания. Казалось, кто-то барабанит по камню костяшками пальцев, настукивая неизвестную мелодию. Мадлен прислушивалась, боясь пошевелиться. Звук становился всё громче и ближе. И вновь этот противный скрежет, ровно за тем местом, где находилась голова девушки. Дыхание замерло. Участился пульс. С громким воем в комнату ворвался сильный порыв ветра, распахнув закрытое окно и задув единственную свечу. Вновь оказавшись во мраке, Мадлен подскочила на месте и, придя в себя, бросилась на поиски света. Как только свеча вновь загорелась, фрейлина осветила покои, вглядываясь в каждый темный угол. В комнате было пусто и тихо.

Чтобы успокоить разыгравшееся воображение, девушка подошла к окну и пошире распахнула его. Ветер, вновь ворвавшийся в комнату, принёс с собой тонкий аромат весенних цветов. «Окна моей комнаты выходят на королевский сад. Что может быть лучше?» – порадовалась Мадлен, выглядывая в окно. Над садом висела бледная луна, а вокруг неё, словно светлячки, кружили звёзды, и девушка вспомнила, как несколько лет назад старательно изучала астрономию по старым книгам. Оторвавшись от созерцания звёздного неба, Мадлен наконец забралась в свою новую постель. Девушка откинулась на мягкие подушки и с разочарованием поняла, что совершенно не хочет спать. Пытаясь скоротать время, она вспомнила о дневнике деда, переданном ей Екатериной. Мадлен взяла в руки небольшую книжицу, по чьей-то воле лишившуюся страниц, и провела ладонью по старой потёртой обложке. «Может, здесь есть какие-нибудь скрытые символы или заметки?» – думала фрейлина. Она крутила книгу снова и снова, но ничего необычного отыскать не могла. Открыв дневник, девушка ещё раз коснулась рукой корешка с короткими обрывками листов. Ничего. Провела рукой по переднему форзацу и вдруг остановилась. «Передний форзац толще заднего. Любопытно, почему?» – удивилась девушка. Отыскав в своих вещах нож для вскрытия писем, она аккуратно подцепила им плотную бумагу. Из образовавшегося проема выпало письмо.

Раскрыв его, Мадлен увидела ровные строчки уже знакомого почерка. «Письмо от дедушки», – поняла фрейлина. От этой внезапной находки сердце девушки забилось чаще. В предвкушении она дрожащими руками взялась за письмо и погрузилась в чтение.

Мадлен перечитывала письмо снова и снова, не зная, что сильнее растревожило её душу: содержание или сама весточка от того, кого она никогда не знала, но с кем была повязана прочной незримой нитью. С огромным трудом фрейлине удалось уговорить себя отложить пергамент и оторвать взгляд от уже заученных наизусть строчек. «Дедушка знал о моём рождении и о том, что мне суждено унаследовать его дар. Но о каких ошибках и опасностях он говорит? – размышляла Мадлен. – Интересно, как я прочитаю дневник „не используя глаз“? Нострадамус говорил о моём… О нашем даре?» Ненадолго задумавшись, девушка сжала в руках дневник деда и закрыла глаза. Прошла минута, затем две. Видение не приходило. «Что ж, значит, ещё не время», – решила Мадлен. Спрятав дневник в сундук со своими вещами, девушка вновь попыталась заснуть. На этот раз сон не заставил себя долго ждать. Погрузившись во власть Морфея, Мадлен уже не слышала тяжёлое дыхание, доносившееся из-за стены. Не видела, как всколыхнулся на стене гобелен, приоткрывая незаметную щель между каменной кладкой. Не подозревала, что чья-то рука скользила по шершавой стене, ногтями неприятно скребя по перегородке, отделявшей покои юной девушки от тайного убежища.

Половицы издали громкий скрип, когда был сделан новый шаг. Сквозь отверстие в стене удавалось рассмотреть всю комнату. Но ЕГО не интересовало ничего, кроме спящей в кровати фрейлины. Немигающий водянистый взгляд был прикован к новой хозяйке этой комнаты. ЕГО лицо исказила неестественная гримаса: полуулыбка, полуболь. Минуты шли, он смотрел. Замерев. Не шевелясь. Не моргая. Не издавая более ни единого звука. Смотрел… смотрел… смотрел…

Вместо спасительного покоя ночные сновидения принесли фрейлине новые страхи. Блуждая в кромешной темноте, девушка вдыхала спёртый запах сырости и гнили. Где-то впереди тусклым светом горели факелы. Не зная, в чьём теле она находится, не видя разницы между сном и реальностью, девушка безвольно двинулась вперед. Ноги сами привели её в каменный зал без окон и дневного света. Высокие потолки подпирали мощные колонны, обвитые белыми цветами, так странно смотревшимися в этом каменном мёртвом месте. В центре зала на высоком постаменте стояла мраморная статуя. На её подножии кровью были выведены знак бесконечности и короткая надпись: Par la mort à l᾽infini. Мадлен, кем бы она сейчас ни была, подняла взгляд на статую. Мужская фигура, высеченная в камне, держала в руке огромные стеклянные песочные часы. В их верхней части застыл песок, по неведомой причине не желавший сыпаться вниз. Мадлен попыталась рассмотреть лицо скульптуры. Мужское лицо с красивыми правильными чертами было разорвано надвое. Сквозь просвет миру являлся голый череп, в чьих глазницах плескалась тьма. Отвести взгляд от этой картины было невозможно, она притягивала, засасывала. Вдруг камень дрогнул. И статуя распахнула глаза… По залу прокатился оглушающий нечеловеческий рёв. Девушка желала зажать уши ладонями, но не могла пошевелить и пальцем. Вскоре очертания статуи начали растворяться в клубах тьмы, окутывающей зал. Стало темно. Все звуки потонули в мёртвой тишине. Вдруг навстречу Мадлен кто-то шагнул, и из кромешной тьмы, лишённой всякого света, на девушку взглянули её собственные глаза. Но фрейлина не сразу узнала себя. Та, другая Мадлен, была совершенно иной. Молодое лицо осунулось, приобретя синевато-серый оттенок, щеки впали, заострив скулы. Плечи, руки сделались тоньше. Ключицы и рёбра проступали настолько явно, что казалось, будто кожа вовсе исчезла. Девушка, стоявшая перед фрейлиной, больше напоминала живой труп, хоть вопреки всему была жива. Её глаза горели ярче обычного, потемневшие губы складывались в высокомерную холодную улыбку. Эта другая Мадлен одновременно ужасала и восхищала. Пленяла и отталкивала. За её спиной клубился мрак. Но то была не безжизненная тьма, а обитель того, кто пока не желал открывать своего истинного лица. Девушка была не одна. За ней всё это время стоял её хозяин, повелитель, запятнанный кровью. Тот, что мог в любую минуту отнять её жизнь или даровать бессмертие.