Смелость его высказываний так меня потрясла, что я приподняла ушастика за шиворот и с интересом заглянула ему в лицо. Надо же, тощий – двумя пальцами сломать можно, да еще и связанный, а не боится! Взъерошенный, гневно сверкающий зелеными глазами эльф напомнил мне камышового кота: такой же мелкий и злобный. Очевидно, он исчерпал весь запас слов на всеобщем, потому что дальше поливал меня уже по-эльфийски, перемежая речь тихим чиханием. Наиболее часто повторяемым выражением было: «таурихайя илле» – думается мне, это и означало «зеленое бревно». Странно, но именно это и заставило меня согласиться.
– Ладно, уговорил. – Я перекинула мальчишку через левое плечо, взяла в правую руку факел и двинулась вдоль домов в сторону ворот.
– А не проще было развязать? – безнадежно поинтересовался Дейнариэл, кишкой болтаясь у меня за спиной.
– Развязывать приказа не было, – злорадно ответила я, представляя, каким униженным чувствует себя ушан.
До выхода из форта добрались без приключений. Неприятности ждали возле самых ворот.
– Притворись мертвым, – напутствовала я эльфа.
– Соврешь, что труп выносишь? – хмыкнул он. – А как назад будешь заносить? Скажешь, стало жалко выбрасывать? Моя тушка дорога тебе, как память?
– Имей в виду – орки никогда не врут. Там оставлю! – свирепо пригрозила я.
Впечатленный моим обещанием, ушастик обмяк и вполне правдоподобно изобразил мертвеца. Но его способности оценить было некому: еще издали стоящие на воротах охранники показались мне подозрительными. Они стояли друг напротив друга, пьяно покачивались, безвольно уронив руки и не обращая никакого внимания на окружающий мир.
– Кажется, взбесились, – прошептала я.
– Развяжи меня! – снова взмолился эльф.
Сочтя, что в случае драки связанный ушан будет мне помехой, я опустила его на землю и перерезала веревки.
– Спасибо, – поблагодарил Дейнариэл, разминая затекшие пальцы.
Пока я осторожно подбиралась к охранникам, мальчишка присел на корточки, положил ладони на землю и что-то зашептал. Из-под ног ребят взметнулись зеленые травяные побеги, на глазах скручиваясь в жгуты, поползли вверх, цепляясь за одежду. Вскоре плотно опутанные воины рухнули неподалеку от ворот. Эльфийская магия!
– Надежнее веревок будет, – довольно заключил ушастый. – Ну что встала? Пошли! – и выбежал наружу.
Мы двинулись вдоль стены, разыскивая тела погибших. Вокруг колыхалась под холодным ветром высокая сухая трава. Дейнариэл, уверенно шагавший впереди, вдруг резко остановился:
– Здесь.
Сначала мне показалось, что перед нами – странные кусты какого-то пушистого растения – что-то вроде можжевельника, только не зеленого, а белесого. Они были невысокими, примерно мне по пояс. Но постепенно до меня дошло, что ветви раскачивались сами по себе, не подчиняясь порывам ветра. Они извивались, переплетались друг с другом, плавно колыхались, подобно водорослям на озерном дне. Вся эта масса разбухала на глазах, росла, выстреливая вверх новыми побегами. А в воздухе висел тяжелый запах сырости и болезни.
– Что это?
– Плесень, – с отвращением произнес эльф. – Подойди ближе, взгляни вниз. Только осторожно.
Я подняла повыше факел и шагнула вперед. При моем приближении белые щупальца испуганно отпрянули. Немного покачавшись, резко дернулись ко мне, как атакующие змеи, но не дотянулись и разочарованно затрепетали. Но мне было не до их танцев: я увидела, откуда росла плесень. Мохнатые лапы гнездились на трупах: прорастали из глазниц, вытягивались из раззявленных ртов, выползали из ноздрей. Плесень жадно пожирала человеческие тела, на которых уже не осталось ни кожи, ни мышц. Лишь покрытый одеждой и доспехом костяк, опутанный омерзительными белыми ветвями.
– Вот оно, зло Безымянных земель, – тихо шепнул Дейнариэл.
Кажется, я зарычала и протянула руку с факелом, чтобы поджечь отвратительную растительность. Но ушастый остановил меня:
– Не надо. Это может быть опасно. Им ты уже все равно ничем не поможешь. Надо вернуться и срочно рассказать Атиусу.
– Чем опасно? Если я не заболела в форте, что может сделать мне эта пакость здесь?
– Ты что, не поняла? Ты же видела, как плесень пыталась напасть на тебя. Она разумна, Мара. И вот это самое страшное…
Почему-то я послушалась эльфа и зашагала вслед за ним к воротам форта.
– Вот почему никто не сообщил о происшедшем в Арвалийскую империю, – рассуждал по дороге мальчишка. – Поначалу, когда появлялись первые зараженные, маги и офицеры не придавали этому значения. Вокруг степь и леса – мало ли где люди могли подхватить бешенство? Да хоть на охоте. А потом процесс катился столь стремительно, что позвать на помощь было уже просто некому. Плесень сжирает тела полностью, уничтожает даже кости и волосы. Потому-то погибших и считают пропавшими без вести. И эта пакость живет не только в форте, но и на всей территории земель. Или не на всей, но на большей точно.
– Ну хорошо. А почему такие вещи происходят не всегда? Мне говорили, случается, что по нескольку лет караваны не пропадают.
– Не факт, что не всегда, – задумчиво проговорил Дейнариэл. – Ведь плесень всеядна. Возможно, в остальное время она довольствуется дикими животными. У нее явно имеется какой-то природный цикл созревания, активные и пассивные стадии. И должен существовать еще какой-то фактор, который провоцирует ее нападение.
Говорил он слишком мудрено, но основную идею я поняла и задала следующий вопрос:
– Ты сказал, заражение ускоряется. Почему?
– Да откуда я знаю! – досадливо воскликнул мальчишка. – Надо думать. Боюсь, если Атиус с магами ни до чего не доищутся – суток через двое здесь не останется никого. И наш караван пополнит легенду о проклятии Безымянных земель.
– Послушай, ведь ты уша… – Дейнариэл иронично хмыкнул, и я поправилась: – Эльф то есть. Говорят, вы умеете беседовать с растениями и животными. Может быть, стоит… ну… обратиться к этой плесени?
– Неужели я бы этого не сделал, если бы мог? Но тут вот какая штука: природная магия, дарованная нашему народу, распространяется на растения и животных. А вот грибы, мхи, лишайники и плесень нам неподвластны. Это паразиты. С ними говорить невозможно. Ты же не думаешь, что можно беседовать с глистами? У них нет души.
– А у растений есть?
– Каждым растением управляет низший природный дух. К нему мы и обращаемся, когда хотим договориться. А у плесени нет духа. Или, может быть, есть, но какой-то совсем другой. Даже в нашей легенде о рождении Вирла сказано, что все живое было сотворено Создателем. А грибы, плесень, мхи и лишайники выросли сами, и позже их взял под покровительство Десид, чтобы они были напоминанием о смерти.
Да, все складывалось очень и очень плохо… Но эльф не отчаивался. Бодро вышагивая рядом со мной, он рассуждал так спокойно, словно наблюдал за происходящим со стороны и ничуть не боялся заразиться:
– Если плесень поражает людей, значит, в организм должны попадать вызревшие споры. С этим понятно.
– Та самая странная зеленая пыль?
– Уверен, это так. Но почему заболели не все сразу? Сопротивляемость организма у всех разная? Да, и это тоже. Но должно быть что-то еще. Послушай, этот парень, взбесившийся первым, как его звали?
– Мак.
– Мак, ага. Вот, я его помню. Перевязывал ему рану на плече… – Дейнариэл остановился, будто споткнувшись на ровном месте. На мгновение застыл с отрешенным выражением лица, потом вскрикнул: – Вот оно! Все сходится! Тогда дунул ветер, пыль попала на рану, Мак еще жаловался, что ее печет. Да! Сначала споры попадают в кровь. Скажи, а второй парень тоже был ранен?
– Сан? Да, – припомнила я. – В шею. Порез, но глубокий.
– Погонщики?
– Этого я точно не знаю, но некоторые из них тоже дрались с разбойниками.
– Думаю, и они, да.
– А мулы как же?
– Это совсем просто. Скорее всего, у взбесившихся была сбруей потерта кожа. Так вот. Сначала споры попадают в кровь. Проходит некоторое время, пока они не разрастутся внутри живого существа. Потом болезнь завладевает телом и разумом…
