– Фонарь! – крикнул он Кедрову и сам нажал кнопку своего фонарика.
Вовремя, как выяснилось!
Лицо псевдо-Булгакова метнулось в его сторону по воздуху, шевеля губами. Ясно было: шептало – или шелестело – именно оно!
– Свети на знак! – закричал Николай, ловя лицо инфернальной твари в круг света собственного фонаря.
И Мишка тут же обратил световой конус на красную пентаграмму.
Ну, а дальше всё произошло так быстро, что Скрябин впоследствии так и не смог понять: удалось ли ему реализовать пункт третий протокола «Горгона»? Или это Фортуна решила подыграть им с Мишкой?
Демон увидел пентаграмму, черты его искривились в совершенно человеческой гримасе отвращения, и он сделал разворот на сто восемьдесят градусов – повернувшись к рисунку своим, условно говоря, затылком. И в этот самый момент лик его отразился в зеркале – вместе с красным символом. Николай увидел это с абсолютной ясностью, поскольку, повторяя лучом фонаря все движения чудовища, подсветил и зеркало тоже.
Случившаяся в следующий миг вспышка могла быть, конечно, результатом того, что зеркало пустило в глаза Николаю солнечный (фонарный!) зайчик. Но, когда Скрябин после нескольких секунд ослепления вновь обрёл способность видеть, свет в репетиционном зале горел – будто и не гас вовсе. А монстр исчез – лишь на поверхности зеркала остались мутноватые росчерки, повторявшие очертаниями пентаграмму с правой кулисы.
3
Лара слушала Скрябина, только что рот не раскрыв. Уничтожить демона его собственным отражением, заставить символически обратить в камень самое себя – это и вправду была придумка в духе античного героя Персея, одолевшего Горгону Медузу! «Надеюсь, тот демон и вправду был уничтожен!» – мелькнуло у девушки в голове.
– Ты всё точно изложил, – кивнул Миша, когда Николай закончил свой рассказ. – Только не сказал, что потом я открыл твою книгу на второй закладке, и ты нарисовал рядом с пентаграммой другой символ. Тоже скопировал его со страницы и сказал, что это – знак отведения. Будто бы благодаря ему никто наши художества не увидит. И был прав, судя по всему. Даже вахтер, когда помогал нам выносить из зала зеркало и стремянку, ничего не разглядел. Хоть и вертел головой, осматривал всё – наверняка заподозрил в наших действиях какой-то подвох.
Однако Лару всё же куда больше волновало теперешнее дело – то, из-за которого Николай Скрябин смилостивился: перестал чинить препятствия её вступлению в «Ярополк».
– Возможно, – проговорила она, – тот – шустрик – тоже приносил с собой зеркало. А потом, конечно, забирал его с места преступления.
Николай покачал головой:
– Зеркало должно было быть немаленьким! Скорее уж – он просто прятал его где-то поблизости. Я вчера не заметил, чтобы шустрик тащил какой-нибудь хрупкий предмет.
– А может быть, – вскинулся вдруг Миша Кедров и начал по очереди раскрывать папки со всеми четырьмя делами палача-имитатора, – ему и не нужно было ничего с собой приносить! Убийца мог использовать то, что уже имелось на месте. Зеркальная поверхность может быть любой – это не обязательно стекло с амальгамой. Посмотрите-ка сюда! – И он выложил на стол фотоснимки с четырёх мест преступления.
Николай, Лара и Самсон низко склонились над столешницей – чуть носами в неё не уткнулись.
Первую фотографию сделали в подвале закрытого на ремонт корпуса Морозовской детской больницы. И запечатлели предмет, который находился точнехонько напротив белого знака, нанесенного на стену. Это была старая оконная рама: перекошенная, с испещренными трещинами шестью стёклами. Её наверняка выставили из окна для замены на новую, но почему-то не выбросили. И в стёклах смутно виднелось отражение человека с фотоаппаратом: муровского фотографа.
На следующем снимке, сделанном в Маринкиной башне Коломенского кремля – в бывшей пыточной камере, – отражение фотографа оказалось более отчетливым. Лара сумела различить черты округлого лица молодого мужчины со светлыми усами и такого же цвета чёлкой, видневшейся над объективом. Отражался фотограф в поверхности воды, что наполняла большой чан. Тот, в который окунули – с жерновом, привязанным к шее, – псевдо-Марину-Мнишек.
– И никаких зеркал ему не понадобилось... – прошептала Лариса.
Впрочем, она ошиблась. На следующей фотографии, снятой в квартире псевдо-Каляева, зеркало имелось самое настоящее: круглое, в резной деревянной раме. Висело оно на стене так, что в нем отражались и повешенный имитатором мужчина, и пятиконечный крест, начертанный на стене.
«Ведь я же видела прежде этот символ! – в который раз за сегодня подумала Лара. – Только не могу припомнить, где...»
– Ну, уж вчера-то никаких зеркальных поверхностей на месте преступления точно не было, – мрачно произнес Николай; при виде каждого очередного снимка он всё сильнее хмурился.
Однако не одной Ларисе Рязанцевой суждено было ошибиться! Старший лейтенант госбезопасности Скрябин тоже оказался неправ. Разумеется, никаких зеркал в заснеженном дворе дома на Глебовской улице не имелось. Однако отражающая поверхность удивительным образом нашлась! И Лара подумала: а не залил ли «шустрик» специально этот миниатюрный каток? На фотографии, снятой крупным планом, была запечатлена обледенелая дорожка, что вела от забора с изображенным на нём белым знаком к чудовищному колу. Лара попыталась отвести взгляд от фигуры мужчины, насаженного на этот кол, будто насекомое на булавку энтомолога. Но отвернуться у неё не получилось: шея её внезапно одеревенела, и глазные мышцы отказались подчиняться. Зато она сумела с абсолютной ясностью разглядеть, что в корке льда, покрывавшего тропинку, отразились и пронзенный колом человек (Топинский, его фамилия – Топинский), и белый символ, на который он словно бы смотрел.
– То-то мне тогда показалось, что во дворе чересчур скользко! – Николай искривил губы, явно силясь изобразить усмешку. – Там неподалёку есть хоккейная коробка – может, оттуда шустрик и позаимствовал оборудование для заливки...
Он не договорил: в дверь кабинета, запертую изнутри на ключ, громко постучали.
4
Николай моментально догадался, кто мог прийти: поспешил к двери и отпер её. Как он и ожидал, за ней стоял сотрудник в штатском: нарочный, отправленный Андреем Назарьевым на Лубянку сразу после завершения осмотра дома на Глебовской улице. Он вполголоса сказал Николаю несколько слов, передал ему небольшой свёрток и, так и не переступив порога кабинета, ретировался.
Скрябин не мог винить его за такую поспешность. Знал, какие слухи о нём самом ходят в «Ярополке». Не то, чтобы другие участники проекта его побаивались, нет: они всего лишь предпочитали держаться от него на расстоянии – хоть и были осведомлены, что свои особые способности старший лейтенант госбезопасности держит под контролем. Почти всегда – если только что-нибудь не разозлит его до крайней степени.
А сейчас возможность подобного и впрямь существовала.
Николай снова запер дверь, подошёл к столу, положил на него свёрток и только после этого проговорил:
– Назарьев прислал сообщение, что в доме Озерова ему ничего обнаружить не удалось. Психометрия Андрея Валерьяновича толку там не принесла никакого, как и следовало ожидать.
Миша и Самсон Давыденко оба поморщилась при этих его словах, а вот Ларино лицо внезапно посветлело.
– Озеров! – воскликнула девушка. – Ну, конечно! Вот поэтому-то мне и казалось, что я видела раньше изображение такого вот полуторного креста!.. Мне нужно возвратиться в Ленинку! – Она повернулась к Скрябину и, увидев, что он в насмешливом изумлении вскинул брови, тут же уточнила: – Я хочу сказать: мне нужно отправиться туда ненадолго. Кое-что проверить.
Однако Николай Скрябин покачал головой при этих её словах.
– Нет, – проговорил он, – мы не можем тратить на это время. Твоё присутствие требуется здесь. Скажи, что нужно сделать, и я отправлю в Библиотеку Ленина технического сотрудника «Ярополка».
