Пробуждение (СИ) - Райро А.

— Сначала я исправлю это, — тихо, но со сталью в голосе произнёс Эббе.

Он поднёс острие лепестка к собственной груди и, не моргнув глазом, начал резать себе кожу, делая поперечную черту.

Так вместо половины буквы «М» появилась полная буква «А».

— А — значит Альфа, — сказал Эббе.

Я посмотрел в его суровое грязное лицо.

Да, с этого момента он действительно стал альфой. Его кулаки окропились кровью и ощутили, как под их ударами крошится нос обидчика. Весь вид Эббе теперь говорил, что больше он не позволит себя опускать.

— А теперь приступим, — зловеще улыбнулся он и крепче стиснул в руке лепесток от цветка Локуса, что означает «Золотое лезвие».

Мы вернулись в казармы за полчаса до отбоя.

Причём по отдельности.

Сначала пришёл я, уже с наушником и часами, как ни в чём не бывало. Потом явился Эббе, тоже вполне спокойный и обычный, только с царапинами на лице и немного грязный. Но, увидев его, некоторые из альф серьёзно напряглись и переглянулись.

Из этого я сделал вывод, вполне очевидный: они знали, что именно затевает Максимус, и для них стало большим сюрпризом, что Эббе вернулся в казармы, хоть и побитый, а вот Максимуса и его дружков всё ещё нет.

Никто из альф не сказал Эббе ни слова. Ни в спальной секции, ни в отсеке гигиены. И что самое забавное — они стали обходить его стороной, с опаской глядя на сурового грузного толстяка.

Выйдя из душа, он даже не стал скрывать букву на груди, оставленную лепестком Локуса. И заметив, что на нём буква «А» (а ведь все ждали буквы «М»), альфы начали догадываться, кто именно вышел победителем из схватки.

Окончательно всё стало ясно, когда в казарму вернулись четверо. Причем двое тащили избитого Максимуса буквально на себе. Он едва переставлял ноги, ну а про его лицо я вообще молчу.

— Максимус! — вскрикнула одна из девушек-альф, когда его увидела. Та самая красивая брюнетка, что советовала ему со мной не связываться.

Все кинулись к нему.

— Максимус! Тебе надо в медблок! Срочно!

— Не-е-ет!!! — гаркнул он со злостью. И уже тише добавил: — Только попробуйте кому шкажать. Я в порядке. Ну подралща немного.

Он жутко шепелявил. Похоже, что Эббе выбил ему ещё и передние зубы.

Альфы от него не отставали.

— Кто это сделал, Макс? Максимус! Кто тебя избил?

— Неужели котлета тебя избил? Котлета, да? И остальных тоже?

— Котлета избил четверых?

Максимус продержался ещё несколько секунд, но в итоге не выдержал:

— Отвалите!!! — заорал он, переходя на истеричный фальцет. — Отвалите, мать вафу! Никто меня не ижбил! Я в порядке!

— Вы поняли, что он сказал? — захихикал кто-то из локаторов. — Мать вафу?

— Аха-ха! Ребят! — подхватила девчонка из экспертов. — Максимуса избила котлета!

— Нет! Не котлета!!! — в ярости выкрикнул тот. — Не котлета!!!

— А кто тогда?

— Не знаю!!! Кто-то другой! Не котлета!!!

И чем свирепее он убеждал всех, что его «ижбила» не котлета, тем больше все убеждались, что это именно котлета. И с каждой секундой его невнятного шепелявого вопля авторитет Максимуса опускался без возможности восстановления.

Ну а когда его собрались увести в душ, то он вообще впал в истерику.

— Не надо! Я не хочу! Отвали-и-и-ите!!!

Он явно не хотел, чтобы кто-то увидел, ЧТО вырезал на его груди Эббе лепестком Локуса.

Его дружки тоже не стремились в душ. Пока Максимус орал и злился, они отмалчивались и искали глазами Эббе. Ну а тот как раз переоделся в пижаму, вернулся в спальную секцию и уселся на свою кровать с очень спокойным видом — интеллигент как он есть.

Все сразу смолкли и уставились на него, особенно альфы. Они были не просто в шоке. Ха-ха, да их мир перевернулся! Какая-то жирная котлета избила четверых альф и теперь ведёт себя так, будто ничего не случилось.

Заметив, что все на него смотрят, Эббе поднял голову, сощурился и сам уставился на альф:

— Есть вопросы? Вам что-то разъяснить по теме дискуссии?

Те переглянулись.

— Э… нет, Эб, — пробормотал один из них.

Эббе всё-таки поднялся с кровати. Альфы тут же замерли в напряге — мало ли, а вдруг он и их сейчас нахлобучит, заодно с Максимусом. Чего ещё ждать от высокочувствительного человека, который быстро утомляется и любит побыть один?

— Значит, разъяснений не нужно? Вам всё понятно? — уточнил Эббе гнусаво и в своей интеллигентной манере.

Правда, выражение лица у него при этом было далеким от интеллигентности.

— Всё понятно, Эб, — примирительно ответили ему.

— Ну ладно. — Эб пожал массивным плечом и опять уселся на кровать.

Все выдохнули.

— Вообще-то, я слышал, что на Земле Эб был капитаном команды боксёров, — вдруг вспомнил кто-то.

Эб уже хотел было возразить, но вместо него заговорил Орфео Коста, да ещё с таким серьёзным видом, что сразу захотелось ему поверить:

— Эб просто не хотел вам говорить про боксёров, чтобы у всех были равные шансы.

«Благородство» Эббе в исполнении Орфео произвело на всех впечатление.

И тут внезапно одна из девушек, которая укладывала стонущего Максимуса на кровать, воскликнула:

— Эй! Смотрите! У Макса на груди вырезана за-а-адница!

Всё внимание моментально переключилось на избитого и шепелявого Максимуса. Тот был настолько слаб, что не смог сопротивляться, когда девушка начала снимать с него комбез.

— Задница⁈ — ахнули хором сразу несколько человек.

К кровати Максимуса устремились почти все, кто тут был.

Кроме Эббе, меня, Банни Роу и Борка Данте.

Я не пошёл, потому что «задницу», вырезанную на груди Максимуса, уже видел. Данте вообще было на всё плевать, он лежал на кровати с закрытыми глазами и слушал что-то в наушнике.

А вот Роу заинтересовалась не избитым альфой, а мной. У неё на лице было написано: «Без тебя, Терехов, тут явно не обошлось», но она, конечно, промолчала.

Мы оба понимали, что триумфатором должен стать Эббе. Для него это было не просто важно, а жизненно необходимо.

— Реально задница! Ха-ха! — заржали локаторы. — Максимус, тебе идёт задница!

— Задница тебе к лицу! — подхватили эксперты.

Это стало шуткой дня. Спальную секцию второго этажа наполнил дружный смех, и всем было плевать на страдания Максимуса. Задница на его груди сделала этот вечер незабываемым для всех. И для него — в том числе.

Кстати, его дружкам тоже не удалось отделаться.

После Максимуса дело дошло и до них. Их достали вопросами в духе:

— Эй, парни! А у вас теперь тоже по две задницы на теле?

Хохот стоял такой, что казалось, будто кто-то травит анекдоты. Когда же веселье немного стихло, некоторые стали подходить к Эббе Торгерсену и подавать ему ладонь для рукопожатия.

В том числе, сами альфы.

— Моё почтение, Эб-Котлета, — сказал один из парней. — Ничего, что я так тебя назвал? Просто теперь прозвище Котлета звучит круто. Типа, этот пацан всех расшибёт в котлету!

— Ты молодец, Котлета! — подошёл второй. — Уделал четверых, да ещё метки позора им оставил!

— Ну кто бы мог подумать, — закивал ещё один. — Покажешь пару приёмчиков, а, Эб?

Роу смотрела на всё это и косилась на меня, ну а я делал вид, что вообще не при делах.

Эббе окружил народ.

Одни спрашивали у него, как он победил сразу четверых. Другие интересовались, чем он вырезал желтый шрам на коже Максимуса. Третьи галдели и смеялись над «задницами» на груди побеждённых.

В итоге, когда слово взял сам Эббе Торгерсен, то для начала он просто усмехнулся, а уже потом сообщил:

— Вообще-то, это не задница, ребят. Это строчная буква греческого алфавита. Последняя. Омега называется.

Не только Банни Роу поняла, что я причастен к избиению четверых альф.

Был ещё кое-кто, более серьёзный.

Это случилось назавтра, сразу после внезапной сдачи анализов крови в лаборатории у учителя Патель. Симона сообщила по наушнику, что меня ждут в кабинете учителя Зевса. На вопрос «По какому поводу?» она ничего не пояснила. Отметила только, что разговор предстоит серьёзный.