Флори не стала спрашивать, зачем ему понадобилось крушить и разбирать лестницу на перекладины. Она перестала понимать происходящее еще в момент, когда громила превратился в мелкую рептилию. Офелия, держащая фонарь, дрожала, от чего пятно света рябило в глазах. Отломав деревяшку побольше, Дарт нарушил напряженное молчание и пояснил, что всего лишь пытается заблокировать вход.
Втроем они шагнули в сырой мрак тоннеля и сгрудились у двери, пока перекладина не заняла свое место, превратившись в засов – не слишком крепкий, но способный создать проблем тому, кто попытается попасть сюда тем же путем.
Любуясь проделанной работой, Дарт отряхнул руки и торжественно изрек:
– Что ж, дамы, теперь вы знаете, что будет, если обидеть лютена в его безлюде.
После тоннелей мягкий свет библиотеки показался ослепляющим. Флори усадила сестру в кресло и устроилась рядом, пытаясь унять нервную дрожь в теле. Пока они приходили в себя, Дарт сбегал за микстурой. На круглом столике его дожидались чайник и две чашки, явно предназначенные для кого-то другого. Судя по безукоризненной чистоте посуды, гость так и не пришел на чаепитие. Дарт налил остывшую заварку, добавил несколько капель из аптекарского пузырька и протянул чашку Офелии:
– Держи, это успокаивающая микстура. Я пью ее… иногда.
Залпом опустошив чашку, Офелия показательно скривилась; а раз у нее нашлись силы, чтобы строить гримасы, значит, она в порядке.
Дарт расположился в кресле напротив, закинув ноги на подлокотник. Он ничего не говорил и даже не двигался. Серая пыль, покрывавшая его волосы, лицо и плечи, придавала ему еще больше сходства с изваянием. Узнать сегодняшнюю личность было легко по дурацким побрякушкам на шее. Дарт носил их, наивно полагая, что выглядит по-щегольски.
– А теперь, милые дамы, расскажите, что вы там устроили, – сказал он чуть погодя.
Офелия первой поведала свою версию случившегося: как увидела Сильвера Голдена и решила проследить за ним. Потом попыталась пересказать обрывок подслушанного разговора, но мало что вспомнила. Ужас от последующих событий практически стер из памяти подробности, за исключением того, что Сильвер Голден упоминал ее саму и Дарта, чье освобождение стало проблемой, а предполагаемое убийство – объектом споров. Новость о том, что подстреленный помышлял прикончить его, вызвала у Дарта нервный смешок.
– Вот вам и подтверждение, кто виноват! – воскликнула Офелия, светясь от гордости.
– Да неужели? – Дарт изогнул бровь, всем своим видом показывая несогласие. – Что ему предъявить? Да на меня улик и то больше! После суда следящие не станут слушать нас, и без железных аргументов мы, скорее, сами попадем за решетку. Ваш дом был хорошей зацепкой, а теперь туда не сунется ни Голден, ни местный лютен, отрасти ему Хранитель потерянный хвост. – На последних словах Дарт воздел глаза к потолку.
Офелия зарделась от смущения и поникла, не получив ожидаемого одобрения, – и это после того, что ей пришлось пережить в стремлении помочь. Желая поддержать сестру, Флори осторожно сказала:
– Нужно сообщить обо всем Рину, чтобы он снова проверил наш дом. Возможно, он найдет что-нибудь подозрительное.
Дарт улыбнулся краешками губ, будто его позабавили эти рассуждения, однако при такой добродушной мимике ответ был достаточно твердым:
– Не собираюсь больше откровенничать с домографом, который безосновательно исключил меня из совета.
– С чего ты взял?
– Сообщили по секрету. – Он кивнул на столик с нетронутыми чашками, но имя информатора называть не стал, и эта недосказанность, окутанная флером загадочности, привела ее в ступор.
Флори могла бы спросить прямо, но что-то подсказывало ей, что Дарт не ответит. Сейчас его не интересовало ничего, кроме собственных ущемленных чувств. Обиженный и недооцененный, он вел себя точь-в-точь как Офелия, пусть и был на десять лет старше. Погруженный в мрачные мысли, Дарт ушел, позабыв о гостьях, словно они вросли в кресла и слились с интерьером.
Наступил подходящий момент, чтобы серьезно поговорить с сестрой, однако Флори при виде печального личика хотела обнять и утешить ее. Она тоже совершила безрассудные поступки из лучших побуждений и познала, как сложно за них отвечать. Они сошлись на том, что отныне будут держаться вместе и советоваться друг с другом, хотя Флори сомневалась, что их договоренность продержится долго, – неуемный характер Офелии не позволит этому случиться. Скрепив перемирие объятиями, обе посмеялись, что до сих пор покрыты известковой пылью, и отправились смывать ее.
Душистое мыло и чистая одежда вернули Флори чувство защищенности и покоя. Она прошлась по знакомым комнатам, надеясь отыскать Дарта, но вскоре убедилась, что в доме его нет. Безлюдь, в прошлую встречу ворчащий и фыркающий от сандалового дыма, сейчас сладко дремал, не возражая вновь приютить двух постояльцев.
Когда к окнам стали липнуть мягкие, полупрозрачные сумерки, настроение Голодного дома изменилось. Стены загудели низким тоном духового органа, и все обитатели в едином порыве высыпали в холл. Поскуливая, Бо подбежал к двери, которая распахнулась сама собой, впуская в дом голоса: один ворчливый, другой громкий, почти визгливый. Затем на пороге появились Дарт с чемоданом и смеющийся Дес налегке, не считая миниатюрной коробки, перевязанной бечевкой так, чтобы было удобно нести на весу.
– Лу передала пирог. Поздравляет с наступающей Ярмарочной неделей. – Дес вручил гостинец Офелии и, подмигнув, добавил: – А еще она сказала, что двери кухни всегда открыты для тебя.
Не оценив благосклонности Лу, Фе выдала кислую улыбку и скрылась, пока ей не предложили стать помощницей Кровожадины. Это прозвище цеплялось к любой мысли о кухарке, и Флори переживала, как бы не привыкнуть к нему и случайно не проболтаться. Впрочем, Дес оценил бы идею, поскольку сам обладал остроумием и дерзостью подростка. На ужин он не остался, сославшись на важное задание в таверне, и бросил на прощание:
– А для тебя, Фло, всегда открыты двери моей комнаты.
Из его уст фраза прозвучала двусмысленно, и она нахмурилась, скрывая смущение.
– Ты говоришь это всем девушкам, – скептически заметил Дарт и похлопал друга по спине, как бы напоминая, что ему пора.
– А тебе обидно? – хохотнул Дес, пятясь назад. – Так ты тоже приходи.
– Обязательно. До встречи!
Дарт бесцеремонно выставил друга за порог и захлопнул дверь прежде, чем тот успел отвесить очередную шутку.
– Это негостеприимно. – Флори скрестила руки на груди, чтобы ее укор прозвучал еще убедительнее.
– И это говорит человек, который встретил меня, размахивая скалкой, – хмыкнул Дарт, многозначительно изогнув бровь. – Ты-то образец гостеприимства, Флори.
Он подхватил чемодан и направился к лестнице, а на последних ступеньках обернулся, чтобы бросить сверху вниз лукавый взгляд:
– Идешь?
Флори последовала за ним, словно переживала за сохранность своих вещей в багаже, которым Дарт небрежно размахивал. При каждом резком движении что-то глухо постукивало внутри – оставалось надеяться, что это не флакон духов.
Дарт привел ее в комнату, где она ночевала после визита в Паучий дом. В суматохе последних дней ушибы забылись, а сейчас вдруг отозвались в теле ноющей болью.
– Я подумал, раз ты уже была здесь, то пусть комната станет твоей… – Дарт запнулся и потер подбородок, – на какое-то время.
Его слова пробудили в ней утраченное, казалось бы, чувство. На миг она поверила, что вновь сможет обрести настоящий дом и душевное спокойствие. Поблагодарив Дарта за заботу (на сей раз он не стал исправлять, что это заслуга безлюдя), Флори поторопилась проверить чемодан. Флакон из прозрачного граненого стекла был цел и заполнен почти до краев. Отвлекшись, она не заметила, как Дарт исчез, и спохватилась, когда из библиотеки донесся приглушенный скрежет потайной двери.
