Нэсса встала со стула и, подойдя, уселась мне на колени. Я обнял её.
Мы долго молчали. На её изящной руке мерцал ярко-красный перстень — и на секунду в этом мерцании почудился лиловый оттенок.
Зазвонил телефон.
— Скорее всего, Рунвейга, — сказала Нэсса. — Она недавно уже звонила. Хотела что-то уточнить по издательству.
— Ну вот, — сказал я, — не дают расслабиться. Ладно, будем работать.
Эпилог
Осень на юге выдалась тёплой.
Температура днём легко перепрыгивала двадцатиградусную отметку, солнце светило ярко. Ветер, сухой и пряный, бродил над Вересковой Грядой, а пухлые облака лениво дрейфовали над склонами.
— Дожди будут? — спросила Нэсса. — Слушала радио, но прогноз пропустила.
— В ближайшие дни — без изменений, — сказал я. — Так обещают.
Мы стояли вдвоём у могилы Финиана. Кусты скрывали от нас и дом, и лабораторию, и хозяйственные постройки. Деревню с этого ракурса тоже не было видно.
Могила была простая — прямоугольное каменное надгробье высотой в метр, среди луговой травы. Он умер ровно полгода назад, в апреле, если считать по календарю, которым я прежде пользовался.
— Лорд Финиан умел принимать непростые решения, — заметила Нэсса. — Рада, что я успела с ним познакомиться лично.
— Да, — сказал я.
Незадолго до нашей свадьбы мы с ней сюда прилетали на цеппелине, гостили несколько дней. Тогда я представил её старому лорду. А сама свадьба была в столичном особняке, сразу после весеннего равноденствия.
— Пойдём, — сказал я, взяв Нэссу за руку.
Её перстень мерцал лилово, как у всех в нашем клане.
Мы обогнули кусты и каменный дом.
— Я ненадолго метнусь в столицу, — сказал я. — Часика на два-три. Тэлвиг попросил. Надо с ним обсудить финансы.
— Насчёт кино?
— Ага. Говорит, что третий фильм из трилогии можно покупать смело. Второй рвёт кассу. Две недели в прокате, но уже всё понятно. А Тэлвига его дочка пилит вопросом — почему, мол, мы сами не снимаем мультфильмы?
— На всякий случай, — сказала Нэсса, — сразу предупреждаю — я эти ваши мультики рисовать не буду. Разве что афиши для них.
— Да я тебя и не агитирую вроде. Ты меня устраиваешь и без мультиков. А вообще настроение как у тебя сейчас? В столицу не тянет?
— Если погода действительно сохранится, то неделю-другую я здесь ещё пожила бы. Солнце приятное.
Мы приостановились возле крыльца — заметили Виту, которая шла к нам по асфальтированной дороге со стороны деревни.
— Я всё перепроверила, — сообщила Вита, поздоровавшись с нами. — Цветы, которые с краской, мы все собрали. Больше, чем в том году! Остались только обычные. Но ведь тоже красиво, правда?
— Красиво, — кивнула Нэсса.
На склоне вдоль дороги цвёл вереск.
Сергей Голдерин
Друид, Гарри и не канон.
Пролог
1 мая 1915 год, Первая Мировая Война.
Меня призвали в армию в возрасте четырнадцати лет. Я был четвертым крестьянским сыном. После двухмесячного курса молодого бойца, попал в пехоту. Через год, наш полк расформировали, из-за гибели 90% всего состава. Так как, я показал себя отличным солдатом, был послан в военное училище. Через год, я вышел уже младшим офицером и до конца войны командовал ротой разведки. В 1918 году, до конца войны дожил лишь я.
За заслуги перед отечеством, мне выделили кусок земли в сибирской глуши. Там я и обосновался, заботясь лишь о скотине и урожае.
Июнь 1941 года, Вторая Мировая Война докатилась и до нашей страны.
Мне стукнуло сорок лет и меня мобилизовали в ряды разведчиков после курса переподготовки.
В 42 году попал в госпиталь, чудом выжил. В 1944 уже освобождал концентрационные лагеря. В 45 был в составе штурмующих штаб в Берлине.
Домой вернулся в звании капитана, принялся за восстановление дома. Устал воевать.
После всех войн мне начали сниться странные видения. Сначала были кошмары, но они сменились фантастическими миражами. Стал замечать, что мне нравится гулять по лесу и зверье меня не боится. Деревья отдают теплом, когда их гладишь.
Через десять лет, переселился вглубь леса. Моими постоянными гостями были зайцы, косули, волки и даже медведи. Меня не обижают, наоборот ластятся. Лес меня тоже любит, ни разу за все время тропки не зарастали бурьяном, а деревья будто расступались.
Быт стал полностью лесным.
Иной раз поранился, попросил природу о помощи, приложил травку, на следующий день даже намека на травму нет. Чудеса, но я привык. Духов начал лесных видеть, с некоторыми говорить. Домовой в избе появился, за порядком следил.
Стал постигать ведические верования и обряды. В основе всего была природа и дух. С учетом тяжелой военной истории, уйти к основам, было для меня наиболее приемлемым вариантом. Учился всему сам, стал читать старорусские сказки и обряды, по крупицам искал правду. Так научился нехитрым заговорам, ворожбе, лесной магии.
Со временем духи начали передавать свои знания, помогать в обучении. Не в прямом смысле, а косвенно. Ставили задачи, для решения которых приходилось постигать суть вещей. Таким образом, я набирал силу.
Бывали и срывы. Иногда чудились чудовища и призраки убиенных. Иной раз я плакал и просил прощения, редко вспыхивал гневом и уничтожал видения. Правда, всегда после таких вспышек, отмывал грязь с души, некоторые это называют аурой. Но со временем, я стал отличать свои видения, от насланных темными духами, научился жить с ними. Нет в природе доброго или злого, есть наше отношение ко всему.
Вот выпустил я гнев, приманил темного духа, что негативом питается и взрастил из него паразита злого. А ведь он, не злой сам по себе, в природе нет чистого добра или зла, он лишь убирал последствия моего гнева, как мог и не его вина, что сущность извратилась в процессе. Малую долю моей злости, он бы переварил и стал бы нейтральным духом снова, даже если и темный изначально был.
Когда исполнилось восемьдесят, стали меня паломники посещать. То с хворью, какой придут, то совет просить. Всякое за услуги предлагали, а мне и не надо ничего. Все у меня есть. Только не всем я помогал, чуять я стал недоброе в людях. Будто черно у них на душе и намерения у них злые. Иной раз, не оказать помощь и навредить, одно и то же. Вот только в святые я не записывался, и себя за это не корил. От того тягот не испытывал.
Самое сложное было с христианами. Приходили и навязывали свою веру. Вот только не нравится мне она, извратили они своего бога. Жертвы и обряды их бог требует, но ничего взамен не дает. Только лишь обещает райские кущи после смерти, мол, проверка такая, достоин ли? У меня же все проще. Вот позаботился ты от всей души об яблоньке, она и одарила плодами сладкими. Пригрел зверька какого, он тебе по осени и орешков принесет. Тот же медведь, может тропку показать к ягодной поляне, ты варенье сварил, а по осени косолапого угостил.
Гармония с природой и с самим собой, вот главное мое верование. Жаль пришел я к этому через кошмары войны.
С 1985 года начали все чаще посещать калечные, да увечные. Войны на востоке случились, только не за родину, а за недра земные и мирские блага. Парни молодые совсем, но с жизнью поломанной. Страшнее войны стали сейчас, умирать ни за что приходится.
После 90х беспокойно стало и мне, гости страшные стали навещать. Души черные, повадки дикие, костюмы дорогие. Деньгами сорили направо и налево, просили лечить огнестрельные и ножевые ранения, наркоманию и запой. Я таким редко помогал, даже за богатства не соглашался. А на кой мне их золото? Коли я могу природу матушку попросить, так она мне и укажет где много того. А деньги? Разве что, печку разжигать, но дым плохой от них.
Убили меня в возрасте 99 лет, было не страшно, скорее обидно. Не успел амбары открыть, чтобы животинки запасы подъели, пока не пропали. А убил меня юнец, который из этих, черных. Разозлился шибко, что я лечить его не стал от наркомании. Я бы мог не помирать, только тяжко уже стало, грязи много через себя пропустил, покою хочется.
