— Полина, — прошептал я. — Приготовьте два стакана воды. И… добавьте туда немного физраствора. Скажите, что это «антигазовый антидот».
Когда Полина принесла воду, я торжественно вручил стаканы супругам.
— Пейте. Это нейтрализует воздействие газа.
Они выпили. Я выждал пару минут, создавая паузу.
— А теперь, — я встал, — Пётр Ильич, пойдёмте со мной на минуту. Нужно заполнить форму особую, как капитану запаса. Марья Степановна, вы побудьте здесь.
Я вывел деда в коридор и закрыл дверь. Повернулся к нему и решил, что пришло время отбросить вежливость.
— Ильич, кончай цирк. Нет никакого газа. Нет карликов. Ты ведь не видишь их, верно? — прямо спросил я.
Дед долго смотрел мне в глаза. Его плечи вдруг опустились, он как-то сразу уменьшился в размерах. Из капитана превратился в обычного, очень уставшего старика.
— Не вижу, — тихо сказал он. — Ни газа, ни карликов этих чёртовых.
— Зачем врёшь врачам?
— А что мне делать, сынок? — в его голосе проступила боль. — Марья моя… Она ведь совсем плохая стала. То утюг забудет, то меня не узнает. А тут этот газ! Она плачет, бьётся, кричит, что я ей не верю, что я с ними заодно! Ей страшно, понимаешь? Страшно одной в этом бреду быть. Вот я и сказал, мол, вижу, Маша, вижу, родная. Я с тобой. Мы вместе от них отобьёмся.
Да… Поступок безумный, но он дорогого стоит. Не стал старик бросать свою жену в беде. Но мне надо решить эту ситуацию правильно. Чтобы всем было хорошо.
— Ильич, ты понимаешь, что тебя сейчас в одной палате с ней закроют? Будут колоть нейролептики. Тебе-то это зачем? — спросил я.
— Пусть колют, — он упрямо поджал губы. — Лишь бы к ней пускали. Я ей пообещал: и в горе, и в радости… и в чёрном газе!
Я потёр переносицу. Ситуация была патовая. По закону я должен был лечить обоих. По совести же лучше поступить иначе.
— Ладно, капитан. Сделаем так. Я напишу, что у вас «реактивное состояние на фоне стресса». Отпущу домой под расписку. А Марью Степановну придётся оставить на обследование. Ненадолго. Ей нужны лекарства. Настоящие. Чтобы мозг перестал карликов рисовать. А потом выбью ей путёвку в санаторий, где пожилых людей от таких галлюцинаций лечат. Обещаю, что ей станет лучше. Согласен на такое?
Дед кивнул, вытирая глаза кулаком.
— Согласен. Только… вы ей не говорите, что я соврал. Пусть думает, что я тоже лечусь.
Я вернулся в смотровую.
— Ну что, Марья Степановна, антидот подействовал?
— Подействовал, соколик! — радостно отозвалась она. — В глазах просветлело!
Я выписал направления, Савельич за дверью только хмыкнул, качая головой. Случай был закрыт.
Вот поэтому мне и нравится работать в этой сфере. Приятно помогать людям в ситуациях, когда они сами ничего сделать не могут. Когда-то мой учитель говорил, что альтруизм — это не про самопожертвование.
В каком-то смысле он приносит удовольствие тому, кто пытается помочь другим. Своего рода форма полезного эгоизма.
Рабочий день подошёл к концу. И этим вечером мне почему-то ударило в голову пойти другим маршрутом. Я решил осмотреть ту часть города, которую ранее не видел. Говорят, смена привычного маршрута укрепляет мозг!
Но до чего же я, чёрт подери, был удивлён, когда вдали от центра города система впервые за обе моих жизни послала мне очень необычное сообщение.
/Обнаружено место силы. Рекомендуется посетить эту зону для увеличения своей силы и совместимости с нейроинтерфейсом…/
Глава 16
Система привела меня к тому самому месту силы. Я ожидал увидеть какой-нибудь храм или памятник, но передо мной предстала старая постройка. На вид ей было не меньше века.
Массивные стены здания были выложены из тёмно-красного кирпича. Я сразу понял, что это старая больница, построенная ещё до революции.
У входа висела табличка, в которой говорилось, что здание является историческим памятником. Но даже несмотря на этот статус оно выглядело максимально заброшенным. Реставрация здесь, очевидно, закончилась, так и не начавшись.
«Проход запрещён».
Что ж, может, и запрещён, но удержаться я не смогу. Уж больно мне хочется проверить, что хочет показать мне система.
Я невольно хмыкнул. В прошлой жизни изучил интерфейс вдоль и поперёк, выжал из него всё возможное, но он никогда не выдавал подобных сообщений.
Какие ещё «места силы»? Всё-таки система — это высокотехнологичный инструмент, а не магический артефакт. Или я чего-то не знаю?
Поддавшись любопытству, я перемахнул через покосившийся забор и пробрался внутрь через разбитое окно цокольного этажа. Внутри царил полумрак. Я прошёл в центр бывшего приёмного покоя.
В ту же секунду перед глазами вспыхнуло новое системное сообщение.
/Внимание! Найдена точка резонанса. Инициирована глубокая синхронизация…/
Меня словно током прошило. Тело онемело, а в затылке начал разливаться нестерпимый жар. Цифры на периферии зрения побежали с бешеной скоростью.
/Совместимость с нейроинтерфейсом: 5,4 %… 6,8 %… 8,1 %… 9,0 %/
/Процесс остановлен. Достигнут текущий лимит биологического носителя/
Жар мгновенно исчез, а я почувствовал непривычную лёгкость. Кроме того, интерфейс стал… несколько мягче. Теперь он ощущался как продолжение моей собственной нервной системы. Расширился угол обзора, данные стали считываться быстрее. Но главное — в центре экрана мигал новый значок.
/Заблокированный сектор данных восстановлен/
/Доступен новый модуль воздействия: «Давление»/
/Навык: Давление. Тип: психоакустическое подавление/
/Описание: система анализирует биометрию цели (пульс, ритм дыхания, частоту моргания) и подбирает идеальный резонанс вашего голоса/
/Эффект: при активации ваш голос вступает в резонанс с центрами тревоги в мозгу оппонента. Без крика и угроз вызывается эффект запугивания/
Для лечения пациентов мне это вряд ли пригодится. Но если мне снова кто-то будет угрожать — у меня будет при себе новое оружие. Я уже и забыл, что у меня в прошлом были такие возможности! Видимо, ранее просто не было причин использовать такой навык.
Я медленно выдохнул. Девять процентов. Очень хорошо! Движемся вперёд, медленно, но верно. Теперь риск потерять совместимость и погибнуть из-за рассинхронизации гораздо ниже.
— Эй! Ты как сюда пробрался, мародёр чёртов⁈ — из темноты коридора появился луч старого фонаря.
Я прижмурился, прикрыв глаза ладонью. Ко мне, прихрамывая, шёл старик в старой фуфайке. В руке он сжимал увесистую палку. Но судя по тому, как дрожит луч света в его руке, можно сказать, что сторож напуган куда больше, чем я.
— Я не мародёр, дед, — спокойно ответил, стараясь не делать резких движений. — Врач. Из местной поликлиники. Приглянулось здание, архитектура больно статная.
Старик подошёл ближе, посветил мне в лицо, а потом на мой чистый пиджак. Грозный вид сменился ворчливым недовольством. Он опустил палку и сплюнул на пол.
— Врач, значит… Ну заходи, коль не врёшь. А то шастают тут всякие, медь из стен выковыривают. А тут ковырять нельзя. Место это… непростое.
Мы вышли на крыльцо, внутри старой больницы дышать было нечем — только доисторической пылью. Сторож, представившийся дядей Митяем, достал измятую пачку папирос и, почуяв во мне благодарного слушателя, заговорил.
— Все думают, кирпич красный — и всё тут. А больница эта, мил человек, на особом счету была. Её ещё фон Берг строил, до революции. Он, говорят, не просто лечил, а «душу выхаживал». Сюда со всей империи везли тех, у кого со здоровьем беда. Знаешь, почему стены такие толстые? Многие думают, это чтобы пациенты не сбегали. А нет! Берг верил, что тишина — лучшее лекарство. Что земля тут какая-то правильная, покой даёт, — он сделал паузу. — Я тебя не притомил, парень?
— Нет-нет, продолжайте. Я как раз хотел, чтобы кто-нибудь провёл мне здесь экскурсию, — ответил я.
Эта информация может оказаться полезной. Да и для общего развития не помешает.
