Вне сценария: Чужой канон (СИ) - "Kanon_Off"

Все четверо превратились в один окровавленный клубок. Логан вцепился в лицо Беннета, Блейд по рукоять вогнал кинжал в бедро Бейна, а тот, окончательно ослепнув от химического шока, начал крушить всё вокруг себя, сминая и врагов, и союзников.

В центре этого мясного вихря Бейн нащупал основной бак на груди и, сорвав предохранитель, вогнал иглу прямо в сердце. Его глаза залило сплошным зеленым светом.

Воздух вокруг него буквально задрожал от избытка давления. Блейд успел только вскинуть локоть, а Логан — пригнуть голову, когда Бейн нанес удар обоими кулаками по земле.

Ударная волна выбила стекла во всем квартале. Когда пыль осела, на месте боя осталась дымящаяся воронка. Логан лежал на самом дне, пытаясь собрать себя воедино, а над краем воронки вырос силуэт Бейна — теперь он был в два раза больше и совершенно не похож на человека. Сзади него, тяжело дыша и истекая черной кровью, медленно поднимался обгоревший Беннет…

Часть 5. "Кровавый Город Грехов" Без компромиссов

Меченый медленно подошел к Электре, вертя в пальцах толстый строительный гвоздь, мокрый от яда. Его движения были рваными, сопровождаемыми сухим воем сервомоторов.

— Видишь, Мердок? — его голос был почти весёлым. — Сначала она.

Он поднял руку, смакуя финал. Мэтт хрипел в железной хватке громилы, видя, как заносится рука для броска. Но Меченый ждал пафоса, ждал ответного крика или мольбы. Он ждал супергеройской дуэли.

Вместо этого пришла казнь.

Из абсолютной тьмы переулка, куда не дотягивался свет пожаров, донесся звук. Сухое, надрывное «Хррррр». Словно кто-то волочил по наждачной бумаге мешок с битым стеклом. Меченый не успел обернуться.

Сухой хлопок самодельного пистолета-кошки прорезал воздух. Стальной гарпун вошел Меченому точно в коленную чашечку, дробя кость и разрывая гидравлический привод. Психопат не успел даже вскрикнуть — рывок троса опрокинул его на затылок. Гвоздь с ядом бесполезно звякнул об асфальт.

— Слишком много слов, — голос из тени был похож на хруст костей под прессом.

Из дыма выступило Пятно. Белая безжизненная материя вместо лица. По ней медленно ползли чёрные пятна, пульсируя и сходясь.

Фигура в грязном плаще не стала подходить для красивого боя. Он просто выхватил из кармана тяжёлый брикет, обмотанный изолентой, и швырнул его под ноги наёмникам, которые бросились на выручку Меченому.

Электра на секунду забыла о боли. Она не знала, кто это. Но знала одно — это не человек, которого можно запугать или уговорить. И впервые за весь бой она перестала чувствовать себя уже мёртвой.

Взрыв не был пафосным. Самодельная смесь с магниевой крошкой и битым стеклом превратила лица мета-солдат в кровавое месиво. Пока они выли, раздирая себе глаза, Роршах уже двигался среди них. Он не фехтовал — он убивал. Обломок арматуры в его руке вошел точно в открытое сочленение шейного модуля ближайшего громилы. Один удар — и голова солдата повисла на пучке искрящих проводов.

Меченый пытался подняться, его изувеченная нога волочилась со скрежетом металла. Он вскинул руку, но Роршах выстрелил первым. Из сигнальной ракетницы. Прямо в живот.

Яркое красное пламя вгрызлось в плоть и полимеры костюма. Меченый забился, пытаясь сбить огонь, но Роршах уже был над ним. Он наступил тяжелым ботинком на обожженное лицо психопата, вдавливая его в грязь.

— Вы думали, это игра, — Роршах достал из-за пазухи бутылку с едкой смесью. — Вы думали, что маски делают вас особенными. Кингпин — это просто жирная пробка в унитазе.

Он просто разбил бутылку о грудь Меченого. Кислота начала шипеть, поедая и металл экзоскелета, и кожу под ним. Меченый больше не смеялся. Он хрипел, захлебываясь кровью и химикатами.

Мэтт рухнул на колени, хватая воздух ртом, как рыба. Запах палёного мяса ударил в нос ещё до того, как он понял, что происходит.

— Нет! — прохрипел Мэтт.

Роршах даже не обернулся. Он чиркнул кремнием.

— Город нужно чистить огнем. Начнем с мусора.

Огонь охватил Меченого, превращая элитного убийцу Фиска в воющий факел. Роршах отошел на шаг, равнодушно глядя на догорающую плоть, и начал перезаряжать свой пистолет-кошку. Чёрные пятна на его маске медленно сползлись к центру, замирая в форме узких, ледяных глазниц — словно маска наконец нашла, на кого смотреть.

Тишина на площади Святого Патрика стала осязаемой. Она не была мирной — это была глухая, ватная пауза после авиакатастрофы. Огонь на теле того, что когда-то было Меченым, начал стихать, переходя в жирный, черный дым. Металл экзоскелета продолжал трещать, остывая, а где-то в глубине переулка еще доносился захлебывающийся хрип последнего выжившего наемника.

Мэтт и Электра стояли в самом центре этого кладбища из плоти, полимеров и гидравлического масла. Вонь паленого мяса и кислоты забивала легкие.

И рядом — ОН.

Момент осознания

Мэтт тяжело дышал, опираясь на посох. В его голове «радар» рисовал кошмарную картину: горы изломанного железа, которые еще минуту назад были людьми, и неподвижный, пульсирующий чернотой силуэт в центре.

Чувство «мы спасены» продержалось ровно секунду, прежде чем его вытеснил ледяной ужас. Это не было спасением. Это было заменой одного кошмара на другой.

— Что ты… что ты сделал? — голос Мэтта сорвался на шепот.

Электра стояла чуть поодаль, сжимая сломанное запястье. Она, видевшая тысячи смертей, знавшая вкус крови, сейчас чувствовала тошноту. Она понимала: этот монстр в грязном плаще был им нужен, чтобы выжить. Без него Меченый сейчас вскрывал бы ей горло. Но глядя на то, как Роршах равнодушно перезаряжает свой пистолет-кошку, она осознала страшную вещь: он не пришел их спасать. Он просто пришел истреблять.

«Я убийца, — подумала она, глядя на пятна, ползущие по маске незнакомца. — Но я убиваю ради цели. Он — потому что мир для него уже мертв».

Столкновение миров

Роршах начал медленно поворачиваться к последнему раненому наемнику, который пытался отползти, оставляя за собой кровавую дорожку.

Мэтт, шатаясь, сделал шаг вперед. Он встал точно между Роршахом и умирающим солдатом.

— Хватит, — Мэтт поднял руку, преграждая путь. — Бой окончен. Он не представляет угрозы.

Роршах замер. Пятна на его лице на мгновение застыли, а затем начали медленно сползаться к переносице, образуя две узкие, презрительные щели. Он не поднял оружия. Он просто смотрел на Сорвиголову, как на досадную помеху, как на плесень, которая мешает чистить рану.

— Угроза — это не только нож в руке, — прохрипел Роршах. Голос звучал так, будто он выплевывал камни. — Угроза — это твоя слабость, Мердок. Ты позволяешь раку расти, потому что боишься испачкать руки в гною.

— Это правосудие, а не бойня! — Мэтт почти кричал, его трясло от ярости и изнеможения. — Мы не имеем права…

— «Право», — Роршах сделал шаг вперед, почти уткнувшись своей маской в маску Мэтта. От него несло холодом подворотен. — Мягкие люди в мягких креслах придумали «права», чтобы не видеть правду. Правда в том, что завтра этот кусок мусора выйдет под залог, который оплатит Фиск. И завтра он убьет ребенка. Чья это будет вина? Твоего «правосудия»? Или моя, потому что я пожалел патрон?

Мэтт замахнулся дубинкой, но рука задрожала. Он не мог ударить человека, который только что спас им жизнь, но он чувствовал, как от слов Роршаха рушится всё, во что он верил. Это была не драка. Это была аннигиляция морали.

Третий полюс

Электра наблюдала за этим, не двигаясь. Она видела Мэтта — светлого рыцаря, который пытается удержать обломки своих принципов. И она видела Роршаха — бездну, которая уже давно поглотила любые принципы.

Она понимала, что Роршах прав. В этом гнилом городе, в этой Адской Кухне, которую Фиск превратил в свою ферму, только такие методы и работают. Но цена… цена была слишком высокой. Если они примут его методы, они станут частью той самой грязи, которую пытаются вычистить.

— Мэтт, — тихо позвала она. — Оставь его. Он не человек. Он приговор.