Наркоз для совести. Часть II (СИ) - Фабер Ник

— Если бы забили их нашими сухпайками, то лететь бы сюда не пришлось. Ещё лет десять назад бы все передохли от поноса, — фыркнул Демченко. — Я читал документацию по «Агенору» ещё на «Ганнибале». Колонии типа «Жилище» строятся для долгосрочного заселения. Люди приезжают сюда не на вахту — они здесь живут. Годами. Предполагалось, что проживут всю жизнь.

Он помолчал, оглядываясь по сторонам.

— Всё равно слишком жирно, — проворчал Рейес.

— Психологи ещё на этапе проектирования настояли, что для долгого пребывания нужна живая среда. Парки, водоёмы, животные. Вы их видели в барабане. Не для красоты, а больше для того, чтобы мозг не сходил с ума от постоянного пребывания в бочке из металла и под искусственным светом. Вот кому-то и пришла в голову мысль, что рыба в речке — это полезно для психики.

Орлов хмыкнул, но возражать не стал, хотя определённо имел собственное мнение относительно изнеженных гражданских.

Демченко и сам подумал о том, как мать иногда останавливалась у декоративного аквариума в коридоре жилого сектора «Северной звезды». Просто стояла и смотрела затем, как рыбы медленно плавали туда-сюда. Минуту, две. Он тогда не понимал зачем. Да и сейчас, если честно, всё ещё не понимал. Вячеслав в целом никогда не любил рыб.

Коридор тем временем стал уже. Потолок — ниже. Большая часть освещения здесь уже не работала, и только встроенные в шлемы приборы ночного виденья помогали им продвигаться вперёд без необходимости шарить перед собой руками. Трубопроводы гудели — низко, почти неслышно, скорее ощущалось, чем слышалось — где-то глубоко внутри ещё работали насосы. Система жила. Или по крайней мере делала вид.

Рейес негромко сказал что-то, но Демченко не разобрал ничего, кроме «грёбаное дерьмо».

За следующим поворотом коридор внезапно расширился — и они остановились.

Комплекс подстанции одной из систем жизнеобеспечения открылся перед ними сразу и весь — огромный, уходящий вверх на несколько ярусов, уставленный рядами резервуаров. Даже сейчас, в темноте, при свете редких ламп, было понятно, насколько это место огромное. Их взгляды то тут, то там выхватывали фрагменты — край резервуара, поблёскивающего мокрым стеклом, паутину труб под потолком, узкие мостки над рядами баков, металлические лестницы.

Резервуары были везде. Разного размера — от небольших инкубационных камер у входа, заполненных тёмной стоячей водой, до огромных демонстрационных бассейнов в центре зала, занимавших добрых тридцать метров в длину. Целая фабрика жизни, построенная ради того, чтобы люди в барабане могли смотреть на воду и слышать плеск живой рыбы.

На вкус непритязательных десантников — жуткое расточительство.

— Идём по мосткам, — приказал Демченко. — Держать дистанцию и не шуметь.

Они поднялись на мостки по ближайшей лестнице — металл чуть прогибался под ногами, решётчатый настил позволял видеть воду под собой.

Только вот назвать водой наполняющую бассейны мутную и грязную жидкость у них язык бы не повернулся. Демченко осторожно шёл и не смотрел вниз — смотрел вперёд, на противоположный конец зала, где должен был быть выход. Метров восемьдесят, не больше. Мостки шли прямо, изредка расходясь на вынесенные в стороны отдельные смотровые площадки.

Краем глаза он отметил, что в одном из демонстрационных бассейнов что-то плавает. Ему потребовалось несколько секунд для того, чтобы признать тёмные, раздувшиеся силуэты у самой поверхности. Сначала решил, что это рыба — крупная, всплывшая кверху брюхом. Мертвечина. Вместе с какими-то потрохами, которые тоже плавали в мутной жиже. Неудивительно. Систему давно никто не обслуживал.

Он шёл дальше.

И почти дошёл до середины, когда что-то заставило его остановиться.

Он и сам не мог бы объяснить — что именно. Просто взгляд на секунду задержался на ближайшем бассейне. На одном из раздутых силуэтов у поверхности. На лице этого силуэта. Раздутое, белёсое, почти неузнаваемое — но лицо. Человеческое лицо, изменённое долгим пребыванием в воде до отвратительного состояния. Закрытые веки. Разошедшиеся и раздувшиеся губы. Всё это создавало весьма тошнотворное зрелище, от которого Вячеславу хотелось отвести взгляд.

А затем веки дрогнули и открылись. Глаза утопленника повернулись в оплывших глазницах и уставились прямо на него. Мутные, затянутые плёнкой, но, несомненно, живые. Подавив рвотный позыв, Вячеслав начал шарить взглядом по поверхности, пока не наткнулся на вторую пару пристально смотрящих на него глаз. И третью. Лежащие в воде тела не двигались. Просто застыли в воде и смотрели.

— Уходим, — сказал Демченко, сам не заметив, каким тихим в этот момент стал его голос. — Быстро. Не бегом, но быстро.

Они не успели сделать и трёх шагов.

Что-то ударило снизу в настил мостков с такой силой, что металл застонал. Рейес потерял равновесие и налетел на поручень — и тот едва не вырвало из крепления. В канале связи отряда раздался предупреждающий крик. Вячеслав резко обернулся и увидел, как из воды вырывается нечто огромное.

Он не мог понять, что это. Казалось, что его разум попросту отказывался собирать увиденное в единый и осмысленный образ. Слишком много частей, сосуществование которых выглядело неправильным. Масса плоти, бледная и раздутая, с множеством конечностей. Человеческие руки, сросшиеся с чем-то более тёмным, чешуйчатым. Несколько голов, вплавленных в общую массу, с открытыми ртами. Оно двигалось текуче, как будто у него вовсе не было скелета.

Тварь схватила Рейеса прежде, чем кто-либо успел выстрелить. Просто захлестнуло его — и утащило вниз. Брызги разлетелись на три метра в стороны.

— Огонь! — заорал Демченко, уже вскидывая винтовку.

Очереди ударили по воде — пули вспарывали поверхность, проникая вглубь и рвя раздутые тела на куски. Что-то в воде дёрнулось…

Второй удар обрушился на мостки, где они стояли, так же внезапно, как и первый. Тварь вырвалась из мутной жижи и врезалась в настил, сминая его своей массой прямо под самим Вячеславом. Мостки разошлись у него под ногами, и Демченко полетел вниз.

Вода встретила его темнотой и застилающей взор мутью. Он не видел ничего дальше полуметра — оптика брони банально не справлялась. Попытка всплыть тоже ни к чему не привела. Что-то скользкое и тяжёлое неожиданно захлестнуло его ногу и потянуло вниз, прямо в глубину. Броня держала давление, воздух в системе был. Демченко не паниковал и вместо этого перехватил винтовку и выстрелил туда, где чувствовал хватку. Короткая очередь, почти в упор. Чтобы его не схватило, но два десятка дротиков десятого калибра моментально решили проблему. Хватка ослабла на секунду, и он воспользовался шансом, рванув к поверхности.

Чтобы это ни было, тварь не собиралась отпускать добычу. Снова захлестнуло, теперь вокруг торса, сдавив так, что Вячеслав едва не оглох от предупреждающих сигналов костюма. Он барахтался, пытаясь сбросить это с себя…

В мутной воде перед ним возникло лицо.

Вернее — то, что когда-то было человеческим лицом. Оно возникло перед его глазами, когда тварь проплыла мимо. Часть чего-то большего, словно вплавленное в общую массу на уровне груди этой твари. Рот открывался и закрывался беззвучно.

Демченко выстрелил не думая, просто зажав спуск и выпуская в толщу воды весь магазин.

Хватка разжалась. Масса плоти медленно начала оседать вниз, растворяясь в темноте. Он оттолкнулся ногами от чего-то твёрдого — дно или борт резервуара — и пошёл вверх, к мутному свету фонарей над поверхностью.

Его люди были на мостках. Вернее, на том, что от них осталось — один пролёт обрушился, остальные держались. Они стреляли в сторону входа, откуда в зал уже вливались заражённые — десяток, больше. Те самые, из коридоров. Пришли на звук.

— Лейтенант! — Орлов первым увидел его, уже протягивал руку. — Давай!

Демченко дотянулся до края уцелевших мостков, схватился. Орлов и ещё один боец рванули его вверх — броня не лёгкая, но для них это большой проблемой не стало. Он перевалился на настил, уже подхватывая винтовку.