Медсестричка, уже без крика, а с привычной профессиональной сноровкой, быстро вернула сорванные провода датчиков на место, успокоив верещащий монитор. Она заботливо, почти по-матерински, накрыла капитана одеялом по самую шею. Затем подошла к стойке, что-то быстро ввела шприцем в резиновую пробку флакона капельницы. Холодок побежал по вене, растекаясь по телу тяжелой, обволакивающей дремотой. Сопротивляться препарату было невозможно. Корнев быстро отъехал в спокойное, лишенное сновидений царство Морфея.
Новое пробуждение было радикально другим, значительно лучше. Голову больше не стягивал раскаленный железный обруч боли. Мысли текли более ясно и четко.
Вскоре после того, как он открыл глаза и попытался сфокусировать зрение, в палату деловито завалилась целая кучка врачей. Двое в белых халатах и один в военной форме с медицинскими шевронами. Они окружили койку и начали методичный, нудный допрос. Расспрашивали о самочувствии, проверяли рефлексы, светили фонариком в зрачки, одновременно с умным видом разглядывая какие-то распечатки. Корнев отвечал односложно, ожидая, когда эта процессия свалит. Врачи, удовлетворенные стабильной динамикой пациента, выдали предписания медсестре и удалились.
Спустя еще час дверь приоткрылась, и в палату, стараясь не шуметь, просочились парни из роты.
Леший, Казанова и Ланцет. Вид у них был помятый. Леший с забинтованной рукой и свежим шрамом через скулу. Казанова без привычной ухмылки, с темными кругами недосыпа под глазами. И вечно хмурый Ланцет, от которого пахло спиртом и табаком. Парни расставили казенные стулья вокруг койки и начали рассказывать о том, что пропустил капитан, пока валялся в отключке.
Итог того боя у корней Древа был хреновый. Статистика била по нервам больнее пуль. Пятерых наверху и еще семерых на земле рота потеряла убитыми в той мясорубке. Тринадцать цинковых гробов отправятся домой. Ушастые, поняв, что план сорван, перли в отчаянной, самоубийственной атаке, игнорируя огонь десанта, пытаясь любой ценой выбить того, кто может активировать Врата, сосредоточившись на разведке. В итоге положили всех, кто остался в живых после бомбардировки, но так и не смогли прорваться к Корневу.
Казанова, пытаясь разрядить гнетущую атмосферу потерь, с неуместной, нервной радостью начал рассказывать, как Леший устроил локальный апокалипсис.
— Кэп, ты бы это видел! — связист активно жестикулировал. — Он просто озверел! Как только в мелкую Лисею прилетела стрела от того долбаного лучника, Лешему как тумблер переключили! Все в кровище!
Леший помрачнел и отвернулся к окну, разглядывая жалюзи.
— Она, кстати, здесь недалеко лежит. В соседнем блоке интенсивной терапии, — тихо добавил лейтенант, не глядя на капитана. — И бабка эта их бешеная, тоже там. Врачи над ними колдуют.
Корнев перевел вопросительный взгляд на медика. Ланцет вздохнул, почесав небритый подбородок.
— Я вколол ей конскую дозу того успокоительного… ну, от которого местных кошаков штырит. А Леший снял ее с древка, пока я рану тампонировал. Девчонке снова улыбнулась ее кошачья удача. Стрела ушастого прошла на пару сантиметров выше сердца, так что жить будет. Бабка тоже оклемается, у нее просто запредельное истощение, но говорят, еще покоптит местное небо.
Корнев слушал отчет, кивал, но внутри росло тягучее напряжение. Парни говорили о тактике, о потерях, о раненых, о подвигах. Но они все, как один, старательно, почти по сценарию, обходили главную тему. Уводили фокус внимания в сторону. Никто не обмолвился ни словом о том, что произошло ДО начала бойни. Никто не упомянул ту, кто вытащил его из-под ножей элиты малоранов в самом финале.
Капитан тяжело сглотнул. Он посмотрел на медика.
— Георгий, — голос Корнева прозвучал тихо, но в палате мгновенно повисла напряженная тишина. — Скажи мне честно. Я не псих?
Он смотрел прямо в глаза Ланцету, требуя правды.
Парни, как по команде, отвели глаза. Казанова внезапно заинтересовался своими ботинками. Леший еще сильнее отвернулся к окну, сцепив челюсти так, что заиграли желваки.
Ланцет долго молчал. Он достал из кармана халата мятую пачку сигарет, покрутил ее в руках, словно хотел закурить прямо в палате, и смяв, сунув обратно. Врач прокашлялся, прочищая горло.
— Леха… — голос Ланцета был хриплым. Он поднял взгляд на капитана. — Мы все были на ее похоронах. Мы несли гроб. И я не знаю… не знаю, что тебе сказать сейчас.
Ланцет подался вперед.
— Но если ты свихнулся в том гребаном лесу, командир, — тихо закончил врач, — то мы все будем сидеть в соседних мягких комнатах. Потому что мы все ее видели, как тебя сейчас…
Это финальная глава второго тома.
Благодарю всех за интерес к циклу. Постараюсь оперативно начать выкладку третьего. Можете накидать идеи для обложки ))
