— На территории части распитие спиртных напитков запрещено, — прогудел он.
Тот спокойно пожал плечами и глянул на него:
— А я не себе, а вам.
— И зачем? — уточнил прапорщик, сев за стол и пододвинув к себе поближе бутылку.
— Совет нужен, — тихо ответил курсант, присев на стул напротив прапорщика.
Тот, изучив этикетку, открутил пробку и плеснул себе беленькой в стакан. Шумно выдохнув, запрокинул в себя водку, а затем забросил в рот колбаску и с удовольствием ее зажевал.
— Да, братец, натворил ты дел. Самому генерал-майору Куропаткину по физиономии съездить? Считай, осуществил мечту всех офицеров части, — он неверяще мотнул головой.
Объяснять, что я этого не делал и генерала не бил, я устал. Утренняя история обросла уже такими подробностями, что это было уже практически бесполезно. Все те, кто там даже не был, и так лучше меня знали в подробностях, как что было.
Прапорщик замолчал, задумавшись о чем-то своем, затем вытянул из пакета с едой перышко зеленого лука. Откусив от него, он наконец заговорил:
— А чего ко мне за советом?
— А к кому еще? — в ответ я пожал плечами. — Отца у меня нет, из родни — только облака в небе. Но мой папа говорил: «Своего ума нет — попроси у старших, авось поделятся». А вы старый воин, видевший жизнь побольше моего, да и порядки местные лучше знаете.
— Хороший был у тебя отец, правильный, — качнул головой старый воин. — Мудрые вещи говорил. А теперь слушай меня внимательно, Ваня, и не перебивай. Переводиться тебе отсюда нужно. Здесь тебе ни жизни, ни учебы не дадут. И сделать это нужно до нового года. Сейчас наш отпускник взяток да откатов наберет и укатит в Европу — геморрой да несуществующие раны залечивать. Там промотается весь и явится назад — по новой деньги собирать. И вот до этого момента тебе и нужно отсюда убраться как можно дальше и как можно скорее. Не успеешь — он загонит тебя в железное мясо. Повод и причины он найдет, уж поверь мне. Знаешь, что такое железное мясо? — уточнил он, посмотрев на меня.
— Штрафные части для Одаренных, нарушивших воинские законы, — ответил я, опустив голову.
— Там больше полугода не живут, — сурово сказал прапорщик, налив себе очередной стакан. — И оттуда у тебя одна дорога: либо в дом инвалидов, либо на кладбище. Так что если не хочешь сдохнуть понапрасну, без дела и пользы, выход у тебя один: стать лучшим учеником академии. И ближе к новому году добиться перевода куда угодно: хоть в воинскую часть, хоть в другую академию. И билет для этого у тебя один — капитан Горохов. Он у нас отвечает за подготовку пилотов тяжелых мехов. Сможешь с ним подружиться, показать результат — он может подписать ходатайство. А если полковник Судоплатов его поддержит, то ты, считай, спасен. Преподаватели, уверен, тебя и защитили перед Куропаткиным, иначе бы тебя не приняли.
— Да может, оно и к лучшему — в другую академию подался бы, — буркнул я. — Тоже мне беда.
— Э, не, братец, — ухмыльнулся прапорщик. — Кто ж тебя отсюда бы выпустил? Тут как в аду: раз зашел, то обратного выхода нет. Тебя бы все равно призвали на службу как лицо, имеющее дар, только на правах обычного гражданина, не дворянского сословия, и определили бы тебя туда, где ты Родине наиболее нужен. А учитывая к тебе любовь господина генерала, тебе бы там вряд ли понравилось.
— То есть мне нужно хорошо учиться, подружиться с Гороховым, получить рекомендации от него на перевод, подписать у полковника Судоплатова разрешение на это — и все это до нового года? — уточнил я.
— Ну да, — подтвердил прапорщик. — Куропаткин про тебя к этому времени, скорее всего, забудет, а ему тут никто не напомнит. Не любят его здесь. Только я тебя забыл сказать про самое главное.
— Это про что же? — уточнил я, мысленно напрягшись.
— Деньги, Вань, деньги, — улыбнулся прапорщик, словно объясняя мне, ребенку, и без того очевидную вещь. — Без них в этом вопросе никуда. Согласовать со штабными перевод, договориться с другой академией, чтобы тебя там приняли, — думаешь, хоть кто-то ради тебя красивого будет просто так шевелиться? Ну и мех, Вань, его надо заменить. Твой Рубака, конечно, хорош, но только для смотра. А если ты нацелился на Екатеринбург, не говоря уже куда повыше, там должен быть и соответствующий твоей направленности и дару мех. Причем не старше шести-семи лет, а лучше новый. Посреди учебного года брать нового пилота без своего тяжелого меха никто не будет. Они у них и так будут все распределены по учащимся, а тут еще и ты. Это же все равно что учить всадника без своей лошади. На это никто не пойдет.
От таких новостей у меня рука сама потянулась к бутылке, и я получил по ней шлепок.
— Куда? — хмыкнул комендант. — Тебе завтра на учебу, а там ты должен быть с трезвой головой.
М-да уж, отлично начался у меня учебный год… Я с тоской глянул в окно, даже не представляя, как я из-за всего этого буду выкручиваться.
