"Фантастика 2026-73". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Иванович Юрий

Но сейчас её следовало быстрей убрать с глаз долой. Причём не одну, а вместе с родителями, которым предстояло в самые ближайшие часы стать приёмными мамой и папой сразу пяти девочек в возрасте от четырнадцати до семнадцати лет.

Поэтому Загралов стремительно шагнул навстречу к отцу и быстро проговорил:

– Папа, мама! Сейчас отправляйтесь с Заришей в тот самый особняк с детьми. Там представитесь людям Юрия Петровича как хозяева и усыновители. Все остальные документы веддана будет получать практически по мере необходимости.

Заметив, что мать что-то хочет сказать, тут же с извинением добавил:

– Если ничего не задерживает, конечно, или иных, срочных дел нет. А?

Татьяна Яковлевна успокаивающе погладила сына по руке:

– Да нет, всё нормально… Просто хотела с тобой посидеть рядышком, соскучилась. Да и про Ольгу словечком переброситься…

– Вечером устроим опять совместный ужин и посидим чисто по-семейному.

Эти слова услышала энергично подошедшая Зариша, которая неслышно добавила:

«Вряд ли у тебя получится, Фёдорович. Вечером я хочу своих предков на ритуале призыва собрать, так что твоё присутствие обязательно».

«До вечера ещё далеко, будем решать по мере выполнения иных дел, – оставил за собой последнее слово Иван. – Забирай моих, и топайте в безлюдное место. Я вас постараюсь перебросить в особняк скачками. Сестри-2 тебе поможет…»

Веддана мило улыбнулась Заграловым-старшим, тут же без слов вслух развернулась и пошла с ними к административному корпусу. Получилось со стороны несколько странно: так спешила деловито, подошла, обменялась с администратором только взглядом и тут же уходит. Тем более что начальнику по режиму она показалась совершенно посторонним человеком:

– Кто такая? – покосился он ей вслед.

– Позже поясню, – проигнорировал строгость в тоне тестя Иван, обращаясь к генералам. – Вижу, что вас знакомить не надо?

Тратов и Захаров, глядя друг на друга исподлобья, сдержанно обменялись кивками и коротко пожали руки. Всё-таки оба были неоднозначными фигурами в силовых структурах государства, хотя встречались раньше только пару раз, да и то мельком. Зато один командовал федеральными службами в огромном сибирском крае, а второй занимал совсем не парадную должность в гигантском человеческом муравейнике под названием Москва.

Несколько особняком оказался генерал в отставке Фаншель. Он про Тратова до этого только слышал. Пришлось их представлять отдельно. Хотя тесть тут же не удержался от прямого вопроса:

– Всеволод Кондратьевич, а вы какими судьбами в наш шумный город?

– Да разве это шум? – лукаво прищурился Тратов. – Сплошные сосны кругом, ещё немного кедров добавить вперемешку, и полное ощущение, что я в Сибири. В хорошем месте старина Хоч устроился.

– Ага, значит, вы тут по его приглашению?

– Да, можно и так сказать, – бесхитростно согласился сибиряк и с явной наглецой перевёл разговор на Захарова: – А вы, Борис Иванович, какими делами тут занимаетесь? В Москве-то, поговаривают, совсем делать нечего, какие-то «чистильщики-привидения» всех врагов народа подчистили. Правда, что ли?

– Хм! Да и в вашем крае нечто подобное случилось, – старый зубр неожиданно ухватил главный силлогизм состоявшейся встречи. – Странное совпадение, не находите?

Пришлось Ивану вмешиваться с максимальной бесцеремонностью в разговор, делая себе зарубку в памяти, что следует с Тратовым основательно переговорить на тему «Болтун – находка для шпиона!». Да и разобраться, чего это он вообще заикнулся о неуместной сейчас теме.

– Генерал привёз на лечение к господину Хочу своего боевого товарища, ну и сам, находясь в отпуске по ранению, решил посмотреть, как мы здесь устроились. На правах хорошего знакомого нашего легендарного целителя, он у нас погостит несколько дней. – После чего подпустил в голос официальности, обращаясь только к тестю и «дяде Боре»: – Господа, у вас что-то срочное ко мне?

Оба многозначительно покосились на Романова, Кравитца да и на Тратова, но потом всё-таки тесть не выдержал, плюнул на присутствие посторонних (кои посторонними-то и не являлись) и стал расспрашивать с пристрастием:

– Почему так странно получается? Мы, живота своего не щадя, батальон десантников доставили, помогли. Хочу заключить контракт с ними, а он нас даже на парадное построение не пустил? Да и в сам зал, где основные пояснения давались, нас тоже не допустили? А вот он (кивок на сибиряка) там присутствовал. С какой стати? Или в наших услугах уже не нуждаются? Мы пытались сейчас переговорить с Игнатом Ипатьевичем, но он совершенно проигнорировал наши требования о немедленном разговоре. Почему?

– Ну что за вопросы такие, Карл Гансович! – перевоплощаясь в миротворца, воскликнул Загралов, надевая заодно на себя маску истинного администратора. – А то вы не знаете, как ведут себя учёные. Они ведь словно не от мира сего, да и занятость у них невероятная. И все события рассматривают с высоты своего гения. Поэтому они порой и не понимают, что нам, простым смертным, нужны более подробные объяснения того или иного поступка…

– Вот я и требую этих самых объяснений! – попытался начальник по режиму перебить своего зятя.

– …которые даже мне, увы, не всегда своевременно даются, – закончил тот свою мысль, разведя с сожалением руками. – Но как только я выясню, в чём дело, сразу поделюсь объяснениями с вами. А пока могу высказать только предположение… – которое, кстати, ему посоветовали высказать фантомы во главе с тем же Хочем: – Скорей всего Игнат Ипатьевич решил проверить лояльность нанятых военных и их умение хранить доверенные им тайны. Возвёл некие простенькие моменты истины в куб и выдал им как величайший секрет. А теперь будет следить: проговорится кто-нибудь об этом – или нет. Тем более что сиё действо для великого колдуна ничего сложного не представляет.

Оба друга-генерала между собой многозначительно переглянулись. Это напоминание о колдовстве и ведьмачестве им уже в печёнки въелось. Чуть что какая неувязка или недоразумение, Иван ссылается на волшебство. Чуть какой секрет – то же самое. Этак можно и здравый смысл похоронить под лавиной подобных отговорок и потерять рычаги управления ситуацией.

Поэтому «дядя Боря» состроил самую зверскую и угрожающую физиономию, на которую был способен, и многозначительно склонился в сторону тщедушного против него администратора:

– Иван Фёдорович! Всему есть предел! Наше сотрудничество было начато с условием полного взаимного доверия. А что творится в данный момент?

– Я перед вами чист как слеза! – клятвенно заверил Загралов. – Ну а что владелец комплекса недоговаривает, так он имеет на это полное право. Как работодатель он это оговаривал, и как учёный, блюдущий свои научные секреты.

– Но мы в таких условиях явного недоверия работать не можем! – рыкнул Захаров.

– Не можете или отказываетесь? – раздалось уточнение самым невинным тоном.

Как раз в этот момент основные консультанты команды требовали от обладателя твёрдости и неуступчивости: «Пожёстче с ним! Если что, пригрози тестю увольнением. И не тушуйся, мы с тобой!»

– Можем и отказаться, – перешёл к прямым угрозам действующий генерал силовых структур. – Но тогда мы здесь будем уже находиться совсем в ином качестве. А именно: как представители правовых органов, расследующие не совсем понятную деятельность.

Конфронтация нарастала, но Иван держался бодрячком, да ещё решился на упоминание должного места спорщика. Хотя и сделал это весьма деликатно:

– Борис Иванович, вы здесь пока в качестве гостя и приглашённого консультанта. О нашей деятельности вы и так знаете всё, и она уж никак не может быть противозаконной. Ну а Карл Гансович, – он демонстративно повернулся к тестю, – как начальник по режиму попросту обязан блюсти интересы своего работодателя и в случае необходимости выдворить с подведомственной ему территории всех посторонних. В особенности тех, кто будет неугоден Игнату Ипатьевичу.

Последняя фраза звучала как дань вежливости. Главный намёк поняли все без исключения: если администратору будут надоедать всякие консультанты со своими требованиями поделиться сокровенными секретами, то их на объект попросту не впустят. А если он всё-таки прорвётся, то и начальник по режиму, именно таковой как есть, больше не понадобится. Тем более что ничего страшного пока не произошло, и повода для конфронтации особого не было. Не считать же за оный запрет поучаствовать в общем построении батальона? Или тот факт, что на то же собрание после построения пустили совсем иного генерала? Профессиональная ревность, что ли?