Я скользнул взглядом по лицу Георга. Тот нахмурился, но ничего не сказал. На его губах играла натянутая улыбка.
— Не возражаешь, Острогорский? — лениво осведомился Гагарин.
— Да какие могут быть возражения, ваше сиятельство? — Я хмыкнул. — Спасибо за оказанное доверие.
Краем глаза я заметил, как Иван заулыбался и незаметно толкнул локтем кого-то из товарищей.
Гагарин кивнул и, будто ничего необычного не произошло, продолжил:
— Группа Острогорского будет эвакуировать вип-персону. Ваша задача — довести Астафьева до эвакуационной точки в целости и сохранности. Цель вам укажут перед началом.
Он перевел взгляд на Георга.
— А группа его светлости будет перехватывать. Работаем в полный контакт, патроны — травматические, Дар использовать с умом, в полсилы. Нам ведь не нужны здесь жертвы, верно?
— Так точно! — дружно гаркнули мы.
— Вот и хорошо. Работаем, господа! По позициям!
Мы развернулись и направились в сторону тактического городка, оставив за спиной иберийцев. Которые почему-то больше не улыбались.
* * *
Надо отдать должное инженерному взводу — потрудились они на славу. Узкие улочки, разбитые машины, бетонные блоки, облупившиеся стены — всё это было тщательно продумано для тренировок и моделирования работы в городской застройке. Мы будто действительно переместились на полуразрушенную улочку в самом сердце затяжных боевых действий. Атмосферно, ничего не скажешь. Через считанные минуты из-за любого угла, за любым окном или на крыше могут появиться противники, и все превратится в настоящий хаос.
А нам в этом хаосе нужно не только выжить, но и одержать демонстративную, показательную победу.
По легенде наш вертолет разбился где-то на окраине полигона. Вертолет, конечно, был условный — просто точка старта, но суть оставалась той же: небольшая группа бойцов, а за спиной у нас вип-персона, которую необходимо провести через застройку территорию к точке эвакуации.
Над полигоном взлетела зеленая ракета: тренировка началась. Поехали!
— Белов! — Я повернулся к снайперу. — Найди себе гнездышко. Контроль и наблюдение. Обо всем подозрительном сообщаешь незамедлительно, цели себе выбираешь сам, работаешь по обстановке.
Тот кивнул и потрусил к трехэтажному домику с обвалившимся балконом: пожалуй, самой высокой точке на полигоне. Конечно, я несколько рисковал, разделяя и без того небольшую группу, но толку от снайпера в этих узких трущобах мало, а без наблюдения и прикрытия — плохо. Так что лучше так. Вчетвером отобьемся. Не впервой.
— Астафьев — в центр группы, — продолжил я. — Имей в виду: ты, хоть и гражданский, но будешь подставляться — нажалуюсь Гагарину. Загоняет. Лишний раз не высовывайся.
Белобрысая и лопоухая «вип-персона» усмехнулась и кивнула.
— Савельев, правый фланг! — Я на всякий случай продублировал команду жестом. — Чесноков — левый, Корнилов — замыкаешь. Я веду группу. Все, вперед!
Убедившись, что все поняли свои роли, я вжал приклад в плечо, и, водя стволом, быстрым шагом повел свой маленький отряд вперед, в узкую улочку, тянущуюся к противоположному концу полигона.
Мы прошли не больше ста метров, когда в наушнике послышался голос Белова.
— Движение на двенадцать часов. Работать не могу.
— Принял.
Я нахмурился, припадая к прицелу. Махнув рукой, отдал команду, и отряд сместился в сторону, прижимаясь к стене дома справа. Все чувства обострились донельзя — казалось, я слышал каждый камешек, хрустнувший у меня под подошвой.
Шаг… Еще шаг… Проклятье!
Впереди, за парой гнилых малолитражек, перегородивших улицу, я засек движение, но не успел его идентифицировать, как через машины уже полетели серые цилиндры. Гранаты!
— В здание! — рявкнул я, хватая Астафьева за шиворот и буквально зашвыривая его в двери очень кстати подвернувшегося магазинчика.
Я едва успел нырнуть следом, и в тот же момент с крыши по нам ударил автомат.
— Я минус, — раздался в наушнике голос Савельева.
Я выругался под нос. Отлично начали, ничего не скажешь!
Где-то в отдалении хлопнула снайперская винтовка, и спокойный голос Белова возвестил:
— Минус автоматчик на крыше.
— Корнилов, Чесноков, в укрытие!
Улицу заволокли густые темные клубы: гранаты оказались дымовыми. Я лихорадочно оглядывался в поисках выхода. Вот только его не было. Нас загнали в западню, и сейчас передушат, как слепых котят. В прямом и переносном смысле. Нужно действовать… Вот только, кажется, уже поздно.
В магазин ввалились чудом уцелевшие товарищи, и тут же по витрине магазинчика ударили пули. Стекло обрушилось на пол грохочущим ливнем, и тут же сквозь проем полетели новые гранаты — на этот раз зеленого цвета, имитирующие боевые.
— К черту! Уходим отсюда!
Отскочив от витрины, я щедро зачерпнул Дар из резерва и Молотом размером с легковой автомобиль вынес часть противоположной стены, открывая проход. Схватил Астафьева за эвакуационную петлю на бронежилете, и, прикрывая его собой, вывалился наружу. Над головой мелькнула тень: Иван мощным прыжком покинул здание, приземлившись на руки, перекатился через голову и тут же занял позицию. Позади грохнуло, и послышалась ругань Чеснокова.
— Я триста, — прохрипел наушник его голосом. — Перевязываюсь.
— Принял, — хмуро буркнул я. — Держи вход. Иван прикроет. Астафьев, мать твою, хватит разлеживаться, пошли!
Снова ухватив за шкирку нашего несчастного «випа», который, кажется, был уже ничуть не рад той роли, что ему назначили, я поволок беднягу за собой, продолжая рваться к цели. Мы не прошли еще и половины полигона, а уже потеряли одного бойца, а второй получил ранение.
Гагарин определенно будет не в восторге.
Я бежал вдоль стены дома на полусогнутых, приникнув к прицелу и водя стволом в поисках цели, а Астафьев семенил за мной. Слева, в проходе между домами, мелькнула тень, и я тут же резко развернулся и утопил спуск. Две короткие очереди хлестнули по фигуре в черном костюме, и я радостно осклабился: два-один!
Главное теперь не потерять преимущество.
Справа показался подъезд, и я, не раздумывая, втолкнул Астафьева в него.
— Корнилов, Чесноков, веду «випа» до точки сам, — Я привалился лопатками к стене. — Ваша задача — связать иберийцев боем.
— Уверен? — послышался в наушнике слегка удивленный голос Ивана.
— Так точно! Выполнять!
Я стремглав взлетел по ступеням, ударом ноги вынес дверь и вбежал в квартиру. Пересек ее, выбил прикладом хлипкое окно вместе с рамой, и, высунувшись, бегло оценил обстановку.
Никого. А вон за тем грузовиком можно укрыться. Отлично.
— Я иду первым, ты — за мной по сигналу, — распорядился я, повернувшись к Астафьеву.
Тот кивнул, и я сиганул в окно. Земля ударила в ноги, я перекатился, гася энергию падения, и стремглав метнулся к грузовику. Присел за ним, выставив автомат, убедился, что путь свободен, и махнул Астафьеву.
А с другой стороны дома уже грохотали автоматы и рвались гранаты. Кажется, наш маневр остался незамеченным, и иберийцы продолжали воевать с оставшейся двойкой, свято веря, что мы с «випом» тоже где-то рядом.
Что ж, не будем их в этом разубеждать.
Пробираясь от укрытия к укрытию, мы двигались вперед. До точки эвакуации оставалось не больше полусотни метров, когда наушник голосом Чеснокова пожаловался, что он «минус», а Иван доложил, что целей больше не наблюдает.
Я бегло прикинул в уме. Одного иберийца снял Белов, одного — я, третьего срезал Иван. Оставалось двое. Вдалеке хлопнула винтовка, внося коррективы в мои подсчеты.
— Минус один, — доложил Белов.
Красавчик! Итого — четверо условно «двухсотых». Остался один. Интересно… Где же он засел, собака такая?
Впереди показалась точка эвакуации: раздолбанная заправка с парой видавших виды наливников. Слева на дороге стоял желтый автобус с выбитыми стеклами, окончательно загромождая обзор. Я выругался под нос. Идеальное место для засады. Если последний оставшийся в живых ибериец разгадал точку…
