Я нахмурился:
— Только не пойму я: вот это обязательно разве? Гипсы, гирьки? Лежат так, как две мумии. Иль у вас в штате целителей нет?
Доктор улыбнулся:
— Отчего нет? Есть. Но если всё сделать разом и очень быстро, при их количестве мелкодроблёных переломов есть риск неправильного сращения. Придётся снова ломать, заново складывать. А нам хотелось бы избежать подобных неприятностей. Поэтому пациенты и погружены в целительный сон. Целители — не один, заметьте, а четверо — работают с ними по индивидуальному графику, каждые полтора-два часа короткий сеанс. Полная процедура… эм… складывания этой мозаики, так скажем, займёт около четырёх суток.
Я аж присвистнул:
— Однако!
— Да уж, изломались ребята качественно. Плюсом к тому, нам пришлось и некоторое количество осколков стекла из них вынимать. Тоже, знаете ли… Надеюсь, это у вас не широко используемая практика упражнений? Не хотелось бы, понимаете, столкнуться с массовым наплывом столь сложных пациентов. У нас, как видите, и с помещениями напряжённая ситуация. От безысходности мне пришлось даже часть кабинета под дополнительную палату уступить.
Тут я сообразил, почему комната длинная да узкая.
— А раньше у вас два окна было?
— Три, — усмехнулся доктор. — Но я решил, что для одного меня это слишком жирно, когда людей приходится в коридоре класть.
— Н-да-а… А я-то хотел вас просить учеников моих по разным комнатам развести…
— Так они и пойдут по разным! — всплеснул руками доктор. — Та, в которой они сейчас спят — она только для экстренных! Вы поймите, мы закончим основной восстановительный курс, потом ребят из сна выведут — и на долечивание в общую палату. Мальчик — в мужскую, девочка — в женскую.
— А под наблюдение нашего училищного целителя они могут перейти?
— Конечно! Конечно, господин войсковой старшина! Вы меня чрезвычайно обяжете! Нехватка мест у нас просто катастрофическая…
РАЗНОС
Через четыре дня мне доложили, что экспериментаторы успешно доставлены в училище и пребывают в целительском отделении, где у нас был предусмотрен лазарет на четыре аж комнаты. По сравнению с городским госпиталем — хоромы!
Я пошёл туда. Слышу — в одной из комнат «бу-бу-бу». Заглядываю — сидят оба, два унылых зайца в пижамах. Увидели меня, вскочили!
Глянул я на них сурово и для начала учинил форменный разнос. Всё расписал. И какие кары небесные бывают за самодеятельность. И что Тамия, гордыню свою поперёк всех правил поставив, могла этим все только-только наладившиеся отношения между нашими державами порушить. И что дядька Хунгуреевский из-за самоуправства запросто может с должности вылететь. И что из-за столь плачевных результатов их подпольной деятельности их курс вовсе могут прикрыть, во избежание.
Приврал, конечно. Но прониклись. Тянутся оба по стойке смирно, глаза испуганные.
— Ну и что вы мне предлагаете со всем этим делать⁈ — грозно вопросил их я. — Как его высочеству доклад представлять?
И тут Тамия говорит:
— Не надо никого наказывать. Это я во всём виновата. Если бы я сделала, как Александр Сергеевич сказал, никаких неприятностей бы не было. Правильно говорили: девушкам не место в училище… — а у самой слёзки по щекам бегут-бегут и на пижамку кап-кап-кап…
— Не правильно! — аж взбеленился Ромка. — Это я её уговорил! Меня и исключайте! А Тами пусть учится!
— И дядьку исключать? — спросил я.
Вот тут оба сдулись совсем.
— Эх вы, дурни! — говорю. — Если б не его золотые руки, летел бы он из училища со свистом. И так-то остаётся на птичьих правах, заново испытательный срок проходить. Не подумали, так накануне пенсии служивого подставить⁈
Вот тут они покраснели, аж до малиновых ушей.
— Ладно. Александр Сергеевич, зайди!
Тут в палату вошёл Пушкин. Я заранее его попросил через четверть часа в лазарет подойти, да как раз шаги звериным слухом и распознал.
И не с пустыми руками он вошёл, а с целой пухлой папкой документов.
— По вашему приказанию…
Я махнул рукой:
— Брось этот официоз! Вот тебе стол — а ну, молодёжь, миски долой да протереть! Вот тебе ученики. Чтоб через неделю представили мне анализ во всех подробностях: почему произошла авария, причины и варианты устранения. Обсуждали с Иваном Кирилловичем. Сверхмалый шагоход, способный преодолевать рвы, надолбы и прочие преграды штурмовикам должен понравиться. Лето, делать всё одно нечего — дерзайте!
— Задачу понял, Иван Алексеевич! Оформить ребят как отдельную конструкторскую группу?
— Оформи. И никаких испытаний без медика и преподавательского контроля, — я повернулся к болящим: — ясно⁈
— Так точно! — гаркнули оба простуженными воронятами.
— Приступайте.
* * *
В безлюдных коридорах гулко отдавались мои шаги. Недолго им пустовать. Скоро уж новая смена тувинцев-первогодков приедет, их всегда раньше заселяем, чтобы успели освоиться с новым житьём-бытьём до начала учёбы.
В кабинете мне показалось душновато. Я подошёл к окну и распахнул створки. Глянь-ка, на учебном полигоне шагоходы бегают! Не иначе, иркутские прибежали, напросились сверх плана потренироваться. Знают они, что у Хагена есть пунктик по поводу особого рвения к учёбе, вот и пользуются. А тем, кто усложнённую сетку заданий сдаст, фон Ярроу выдаёт учебные красящие снаряды и разрешает друг дружку по полигону погонять.
Ветер колыхал занавески, гул шагоходов радовал слух, и настроение у меня сделалось вовсе замечательное.
Скучать мне здесь не дадут, ядрёна колупайка! Это как пить дать.
10.01.2026
