Космос.Today IV (СИ) - Капба Евгений Адгурович

Девушка в неловкой позе лежала на полу, у стены, присыпанная какими-то пластиковыми обломками и пылью. Светлые ее волосы были залиты кровью, Маша не двигалась и не подавала признаков жизни.

— Не-не-не, — я сдернул с головы шлем, рухнул на колени рядом с Ларсен, мои пальцы уже шарили в аптечке. — Не-не-не! Не надо так!

В голове стоял звон — чертовы литавры, которые я не слышал много месяцев, ударили снова. Самая прекрасная сказка оборачивалась самым страшным кошмаром. Однако, я — парамедик. Самая жесткая учебная программа — у Айболита. Полгода убойной практики! Десятки трехсотых и триста первых. Умение абстрагироваться в самый трудный момент.

Кажется, мое тело, разум и воля зажили собственной жизнью. Пока душа и сердце бились в истерике, я производил осмотр: руки и ноги целы, видимых значительных повреждений не обнаружено. Тяжелых ран и переломов нет, царапины, ушибы и ссадины наверняка присутствуют. Пульс… Есть!

Есть пульс!

Да и рана на голове выглядела страшно, но по факту — это было скорее рассечение, поверхностное, сантиметров три-пять в длину. Я сменил позу и переложил девушку на бок, устроив ее голову у себя на коленях. Волосы — в сторону — рана пролегла от правой брови к уху. Сразу — антисептик и гемостатик, потом — укол обезбола. И дальше — волшебная мазь, та самая, от Самвельчика, которая в свое время помогла мне встать на ноги после покушения на Убахобо. После этого — степлер и пластырь-накладка, а потом — повязка, для фиксации. Годится!

Больше всего на свете я бы хотел взять ее на руки и отнести в безопасное место — но стрельба еще продолжалась. Тут не было безопасных мест, зато — были раненые, и много. А я — парамедик. Я должен помочь людям!

Поэтому, перещелкнув инъектор на другой картридж, я прислонил приборчик к шее Ларсен — и сделал два укола: стимулятор и витаминно-минеральный комплекс — лишним не будет.

— А-а-ах! — девушка вздрогнула, широко открыла глаза. — Тима? Что…

— Ну, слава Богу! — у меня камень с души упал. — Как же я испугался, ты не представляешь…

Было бы там что-то серьезное — стимулятор бы не сработал. А раз подействовал — значит, в худшем случае легкое сотрясение мозга, жить можно. Маша потрогала пальцами обработанную рану и посмотрела на меня.

— Это ты сделал? Спас меня… — а потом зрачки ее расширились: — У тебя кровь на ноге!

Я глянул — черт побери, и верно! — осколок чиркнул ровно там же, куда подстрелили гада с контейнером, под коленкой. Почему гада? Потому что нормальный человек не будет себя подрывать в окружении соратников. Он явно сам записал себя в наши враги, или — за него это сделала хреновина в позвоночнике. Или чип в мозгу — поди разберись теперь…

— Ща-а-ас! — я потянулся за жгутом, а потом плюнул — и отстегнул элементы доспеха, выдернул из разгрузки нож — тот самый, родной «опинель», и вспорол армированную материю — аккуратно по шву, в другом месте ничего бы у меня не получилось.

Кровь натекла из рассеченного небольшого сосуда, из-за активного движения. Ничего серьезного, хотя похромать придется. Я залил рану гемостатическим спреем и туго перевязал: колено теперь не гнулось, да и черт с ним. После того, как Маша очнулась, мне вообще на все было пофиг… Я чувствовал себя очень, очень легко.

Да и стрельба к этому моменту угасла, похоже — преторианцы и патрульные справились с ситуацией.

— Говорит парамедик Сорока. Восьмой экипаж, — я подтянул к себе шлем и включил интерком. — Левая нога, триста. Обработал рану сам, подвижность ограничена. Готов оказать медпомощь, тащите раненых к голографическому терминалу.

— Я помогу, — сказала Маша. — Я могу тащить!

— Одна — ни в коем случае! Рана на голове разойдется — что будем делать? — строго сказал я. — Надо кого-то найти, в помощь…

— Работаем, Сорока! — раздался рык Багателия. — А как закончим — я тебя натурально зарэжу, мой золотой!

— Не надо его убивать, он хороший! Он меня спасал! — возмутилась Ларсен, которая все слышала.

— Это — другой вопрос, — вдруг успокоился командир. — К тебе Барух и Рогов выдвигаются, займешься легкими, раз подвижность — ограничена. Ора, нормально там все у тебя и у дэвушки этой, точно?

— У нее — рассечение на голове, заштопал. Мне — чиркнуло под коленку, перемотал, — откликнулся я. — Нормально, работаем.

И мы поработали. Черт знает, скольких я подлатал и заштопал — может, восьмерых, может — десятерых, а может, и больше. Бойня в шлюзовом трюме получилась страшная, сильнее всего пострадали преторианцы и калоны — они были без брони.

Только прибывшие с боевых заданий легионеры, полностью экипированные, отделались, в основном, легкими ранами, триста первых среди них практически не было. Рогов, Барух и Ларсен доставляли их ко мне — приводили, приносили или помогали доковылять, и я делал свое дело — так хорошо, как только мог.

Не я один — работали и другие военные медики, торопились в трюм бригады из медсанчасти…

Что произошло? Делать выводы никто не торопился. Десять или двенадцать человек из разных подразделений обратили оружие против своих товарищей — это было несомненно. Вокруг места, где подорвал себя тип с контейнером, установили непрозрачный купол — что-то вроде палатки. Там развели таинственнвую деятельность научники и преторианцы.

У меня были подозрения на этот счет, но выдвигать я их не торопился. Не тупее меня люди служат, вон — шерстили же зачем-то всех прибывающих, значит — бдили!

В какой-то момент я все-таки вколол себе стимулятор, так что, когда все закончилось, и поток раненых схлынул, чувствовал себя вполне бодро. И даже смог встать на ноги, опираясь на Машино плечо.

— Битый битого везет, — улыбнулась она. — Как в той сказке, про лису.

— Ма-а-аш… — я глянул ей в глаза. — Я бы, наверное, сбрендил, если бы ты…

— А я — нет? — она стукнула кулаком мне в нагрудник. — Думаешь, я — нет? Я бы не сбрендила, если бы… Я же тебя люблю, понимаешь?

— О, блин! Это я должен был первый говорить! — возмутился я, хотя мне хотелось расхохотаться от радости.

— Говори, ну… — ее глаза смеялись.

— Я люблю тебя, Маша Ларсен.

— Я люблю тебя, Тимур Сорока…

Мы стояли, смотрели друг на друга и улыбались, как два идиота, посреди разбомбленного трюма, залитого кровью и засыпанного мусором и пылью, рядом с разбитым голографическим терминалом, оба — в грязи и крови.

— Мой золотой, объясни мне, как… — подошел Багателия и тут же притормозил, увидев картину в целом. — Айей, уара, айей, я понял, что у тебя важные дела сейчас… Давай утром в ангаре, так? Гдэ тебя искать, если что?

— Если что — я за ним присмотрю, — пообещала Маша. — До утра он точно не сделает никаких глупостей.

— О, бара, на тебя вся надежда, за ним глаз да глаз нужен! — Командир кивнул, развернулся и пошел, на ходу перехватив Волотовского, который с совершенно невменяемым видом трусцой бежал в мою сторону.

И за это я был Одиссею Хаджаратовичу очень благодарен. Мы с Машей потихоньку двинули к лифту, я прихрамывал на одну ногу, она с повязкой через лоб смотрелась как-то по-разбойничьи.

— Что касается глупостей до утра, — задумчиво проговорил я, приобнимая ее за талию. — Конечно, травмы и все такое, но у меня есть пара идей, как бы мы могли провести время — аккуратно и приятно одновременно. Да и стимуляторы будут работать еще часа три-четыре, так что отдохнуть или уснуть у нас точно не получится… Но раз на глупости у нас полный запрет, то…

— Тима… — Маша Ларсен глянула на меня из-под своих обалденных ресниц, и я увидел, глаза ее блестят. Она поднялась на цыпочки и сказала мне в самое ухо, таким шепотом, от которого у меня по спине мурашки побежали: — А кто тебе сказал, что это — глупости?

* * *

Конец 4 тома.

5 и 6 тома — не сразу. Думаю, 5 том будет осенью, скорее всего — в октябре или ноябре. Надо кое-что обдумать, чтобы не выдавать барахло. Не такая это книжка, чтобы штамповать проды как горячие пирожки)