"Фантастика 2026-48". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Шер Вениамин

Абеллáн – в переводе с древнего языка «божье озеро» или «озеро бога» (áбел – «бог», лан – «озеро»). В центре этого островка, расположенного в озере Линд, было ещё своё маленькое озерцо. Его называли то Абеллан, то Сан-Абель – «око бога». Волшебное озеро, которое ничего не отражало. Кристально-чистое, холодное в любую жару, оно сверкало среди зарослей вечнозелёного кустарника гальб подобно голубому вириллу[1]. Это озеро не пропускало солнечные лучи и не отражало свет. Оно как бы само излучало сияние и даже в самые тёмные безлунные ночи мерцало посреди острова то призрачно-голубым, то серебристым светом. Это было особенно красиво, если смотреть с высоты. Айнагур потом постоянно видел его из окна своих апартаментов в Эриндорне. Теперь озеро погасло. Уже много лет посреди острова Абеллан тёмно-зелёная тина затягивала мутную серую лужу. Мёртвая вода, которая ничего не отражала, не пропускала свет и не излучала его. Это началось после того, как потомки богов ушли в горы. Вернее, те из них, кто уцелел. «Боги воды разгневались на нас», – роптали в народе. Тогда Айнагур придумал и с помощью своих людей распространил по Валлондолу такую историю: дескать, те, кто провозглашал себя потомками богов, уходя, попросту отравили воду в озере Сан-Абель. Они же отравили и озеро Орн, после чего в Орнунте началась эпидемия. Народ поверил. Когда народ озлоблен, его особенно легко обмануть. И натравить можно на кого угодно. Айнагуру всегда это удавалось. А озеро Сан-Абель… Оно уже давно его раздражало. Он терпеть не мог всё непонятное, не поддающееся объяснению. Ему казалось, что всё необычное самим своим существованием навязывает веру в богов и во всякие там высшие силы… Впрочем, он бы с удовольствием верил в богов, если бы его считали их потомком.

В рощу, которая окружала озеро Сан-Абель, не разрешалось въезжать верхом, но остальное пространство острова было в распоряжении и пеших, и всадников. Всадники предпочитали три кольцевые аллеи, опоясывающие центр острова с рощей и озером. А между аллеями пестрели цветники и зеленели деревья. Кругом были площадки с фонтанами и без, увитые зеленью беседки, небольшие естественные гроты с источниками, красивые каменные скамьи вдоль тенистых дорожек… Потом, во время войны, развязанной Эриндорном против Линдорна, там почти всё разрушили, но фонтан «Эрлин» уцелел. Самый большой фонтан Абеллана. В центре легендарный победитель озёрных пиратов, а вокруг выскакивающие из воды воины – серебряные фигуры, переливающиеся в радужных струях. Неподалёку был фонтан «Гильда» – девушка с факелом на утёсе. Из факела брызжет струя. Вечером, когда зажигали подсветку, водяное «пламя» становилось оранжевым и сияло на всю округу. Рощи и аллеи украшали белые – из камня и серебряные статуи водяных богов и лирнов. А их потомки в светлых одеждах прогуливались среди них, как ожившие герои древних сказаний.

В Линдорне бывали гости со всех концов Валлондола и постоянно толклись люди разных сословий. Хозяева были одинаково радушны со всеми. Но в этой любезности Айнагуру всегда чудилось спокойное осознание своего превосходства и скрытое презрение ко всем и ко всему на свете. Потомки богов. Они ничего не боялись. Они даже охотились в горах и зимой носили одежды из шкур хургалов. У них были белые вульхи, священные звери Арны, которых остальные жители Валлондола не смели держать при себе. Лирны любили белый цвет. Даже больше, чем голубой и серебристый – цвета своей стихии. Они ездили на белых хортах, и по их замкам бегали белые вульхи. И приезжие из Вириндорна, где издавна особо почитали Арну, где были особенно сильны вера в оборотней и страх перед колдунами, пятились в священном трепете, когда навстречу из какой-нибудь арки выбегал огромный белый вульх с серебряным ошейником на мощной косматой шее. И уж совсем жители лесного края терялись, видя, как прелестные лирнские дети с прозрачными глазами и светло-пепельными волосами царственно-спокойно гладили этих животных и кормили с рук.

– Значит, они не боятся Арны? – спросил однажды Айнагур у деда.

– Выходит, не боятся. Они вообще не боятся богов. Они с ними дружат.

– А они действительно потомки богов?

– Конечно. Разве по ним не видно?

По ним это действительно было видно. И Айнагура это злило. Он восхищался лирнами. И ненавидел их. Он восхищался Ральдом, обожал его. И ненавидел больше всех на свете. А началось всё той памятной осенью в Даллоне – внешней гавани Линдорна, когда его маленькую лодку едва не перевернуло белое судно «Вельг» с серебряной статуей на корме.

[1] Вирилл – драгоценный камень голубого цвета.

Глава 4. Камешек гальфинит.

Зимой Айнагур часто бегал к замку Линд, высматривал того мальчика. Дети правителя вместе с другими ребятишками катались на лезвиях на катке прямо под окнами Белого замка. По вечерам в руках больших каменных статуй зажигались разноцветные фонари. Тогда на лёд выходили и взрослые. Ральд бывал здесь часто и, судя по всему, обожал самые рискованные развлечения. Его серебристые волосы летели по ветру, когда он мчался на ногах с высокой ледяной горы. Он никогда не падал. Айнагур тоже попробовал съехать с горы стоя и тут же упал. И во второй раз, и в третий. И вообще было страшно. На катке он старался держаться поближе к Ральду, но тот, казалось, не замечал его. К тому же его всегда окружала целая ватага приятелей – видимо, из знатных линдорнских семей. А может, и не только из знатных. Некоторые мальчики были одеты едва ли лучше Айнагура.

Айнагуру хотелось как-то отличиться, выделиться, привлечь внимание Ральда, но чем он мог перед ним блеснуть? Случай, который их свёл, опять-таки доказал превосходство Ральда. Это было перед самым Затмением. Почему-то резко потеплело, и народу на катке поубавилось. Однако никто не думал, что лёд настолько ослаб. Айнагур проводил около замка чуть ли не всё свободное время. Он узнал, где окна покоев Ральда – как раз над тем маленьким катком, где в основном резвились дети. И Айнагур теперь почти каждый день катался под этими окнами в надежде увидеть своего кумира. В последнее время сыновья лимнарга совсем перестали бывать на катке. Кто-то сказал, что господа зачастили на охоту. Скоро Великая Ночь, а следовательно конец охотничьего сезона. Так что спешат насладиться своим любимым развлечением и про все остальные забыли. Айнагуру было ужасно обидно. Он как раз стал кататься достаточно хорошо и даже выучился прыгать, делая при этом оборот. Вот бы Ральд увидел! Может, как-нибудь выглянет в окно…

Едва ли не каждое утро, избегая укоризненных взглядов деда, Айнагур прикреплял к башмакам деревянные лезвия и мчался к Белому замку, как солдат, опаздывающий к смене караула. И катался, поглядывая на заветные окна, до тех пор, пока его не начинало шатать от усталости и голода. Возвращался он такой разбитый и угрюмый, что дед однажды спросил:

– Ну зачем ты всё время туда бегаешь? По-моему, тебе это не доставляет удовольствия.

Айнагур не знал, что ответить. Только злился. На себя, на деда, на Ральда. А на следующий день снова надевал деревянные лезвия и бежал к замку. Случай, который свёл его с Ральдом, едва не стоил ему жизни, но Айнагур всё равно был доволен. Правда, он так и не простил Ральду этот случай. Как, впрочем, и другое…

Всё произошло в мгновение ока. Только что он мчался, с каждым шагом набирая скорость, и вдруг – треск, обжигающий холод… Айнагур беспомощно хватался за лёд, чувствуя, как теряет силы, а лёд вокруг него всё ломался и крошился. Приятели растерянно топтались, не зная, как к нему подобраться, потому что прорубь увеличивалась на глазах. Лёд треснул сразу в нескольких местах, и вскоре это уже было отверстие площадью примерно в восемь-десять каптов1, посередине которого барахтался Айнагур. Перед его глазами уже поплыли радужные круги, как вдруг сверху метнулось что-то светлое и бултыхнулось в ледяную воду рядом с ним. Ральд! В следующее мгновение он уже левой рукой тянул Айнагура за собой, а правой отчаянно грёб, пробираясь среди ледяного крошева к мосту. Выбраться на лёд было невозможно – он тут же ломался под тяжестью их тел. У Айнагура до сих пор виднелись шрамы на виске и на запястье – поранился об острые ледяные осколки. У Ральда же после этого случая ни одного шрама не осталось, а ведь он был совершенно голый. Вот уж действительно – потомок богов.