- Что это? – Вячеслав с сомнением взглянул на сосуд, который подарил его спутнику массу позитива.
- Спирт, - Барсук вцепился в пробку зубами и начал тащить ее из горлышка с настырностью бультерьера. – Что слеза. Пригоден для обработки травм, порезов, действует как разогревающее при переохлаждении. Помимо всего прочего применяется внутрь пострадавшего, кем я безусловно и являюсь.
Пробка одним сильным рывком выскочила наружу, издав характерный звук и сплюнув ее в ладонь, естествоиспытатель сделал солидный глоток.
- На ка вот, господи рейдер, полечись. – Фляга со спиртом замаячила перед носом Зимина, и тот, пожав плечами пригубил. Фыркая и откашливаясь, он протянул сосуд хозяину и придя в себя попенял. – Дурной! Разве же это спирт? Керосин, отрава, ключница делала…
- На безрыбье и жопа пирожок. – Парировал Барсук, - спешно убирая флягу с напитком. – Но, если понадобиться антисептик, ты всегда знаешь к кому можно обратиться.
Манера общения Барсука всегда поражала. Когда он хотел поделиться чем-то сокровенным и важным для себя, или выступал на людях, он всегда обращался к собеседнику на Вы, но стоило обстановке перестать быть публичной, а разговор требовал доверительных отношений, так тут же всплывало «Ты», и почти панибратская манера речи. Зимин даже начал привыкать к такому повороту, однако воспринимать их как должное было просто невозможно.
Вот и теперь, немного отдохнув, расслабившись и хлебнув горячительное, Барсук приобрел душевное спокойствие и не взирая на близость вражеского отряда, расслабился и пустился в пространный разговор.
Последнюю сотню метров Азир преодолел на брюхе и уже подбираясь к лагерю разбойников, по голосам, примерно представлял сколько человек в банде, однако старый воин не привык делать поспешные выводы. Преодолев последний скрытый от посторонних глаз, десятник осторожно раздвинул траву, и оглядел поляну, на которой имелась землянка, пара кострищ и с десяток дюжих мужиков в обносках, сгрудившихся в одну кучу и выглядевших так запуганно, будто бы их сейчас собирались казнить.
Виной всему была хрупкая девица в кожаном жилете и ватных штанах, роста всем бандитам примерно по плечо, однако стояла она перед ними с таким видом, как будто сейчас собиралась расстрелять эту компанию из крупнокалиберного пулемета.
- Атаманша! - Здоровенный детина в бороде и тулупе из овечьей шерсти отделился от толпы испуганных коллег и повалившись на колени, начал, что есть силы, молотить лбом об земли. – Оплошали! Ну кто же знал, что они пришлые волшебники?! Мы исправим все! Хабар возвернем, лошадей помытыми и накормленными пригоним! Обойдется.
- Башка твоя без шеи обойдется! – Рычала девица, потрясая в воздухе крохотными кулачками. – Идиоты, дебила, недоумки. При вас, деревянных солдатах, я порой ощущаю себя Урфином Джусом. Я вам сколько раз говорила, чтобы не лезли на рожон!
- Так мы же никого не погубили!
- А то, что трое едут по разбойничьей слободе, без охраны и оружия, это вас не смутило?
- Виноваты атаманша! – Снова завыл мужик. – Ой виноваты. Может мы их, того, по горлу чик, и никто не узнает?
- Ты знаешь, что это такое? – Из валявшегося под ногами мешка атаманша изъяла рацию и сунула ее под нос бородатому богатырю. – Это волшебная шкатулка! По ней пришлые говорят друг с другом, и если один маг не докричится второго, появятся их прихвостни с грохочущими посохами и громкими камнями! И все, приплыли! Суши весла! Строгай деревянный макинтош. Господи, ну с кем мне приходиться работать.
- Верона, ты усугубляешь. – От на скорую руку разбитой палатки отделилась такая же невысокая и хрупкая особа неспешно пересекла поляну. Остановившись около разбушевавшейся товарки, она покачала головой и сочувственно посмотрел на трамбующего лбом землю разбойника, погрозила атаманше пальцем.
- Я, усугубляю? – Взвелась Верона. От негодования они аж покраснела. – Зато у тебя Анет все просто и незамысловато. Одни, мать ее, бабочки и единороги. Ты понимаешь, что это наши? Да ты вообще понимаешь, что может случиться если эти долбоклюи наехали на землян? Да они тут все с землей сравняют!
- Усугубляешь сестра, усугубляешь. Да и потом, ты же помнишь, я ведь тебе говорила, что вольная жизнь, без защиты отца, есть дело сомнительное, хоть и заманчивое. Продеться многое и самой разгребать. Вот, твои котята нагадили, - кивок в сторону застывшей толпы, ты и разгребай.
Возвращался Азир воодушевленный открытием и выбравшись к месту стихийной стоянки группы сообщил.
- Нашел.
- Что нашел? – Барсук повернулся и взглянул на десятника взглядом с поволокой. Спирт уже дал знать о себе, и естествоиспытатель размяк и подобрел.
- Ооооо, господин лекарь, да вы уже нарезались… - десятник иронично хмыкнул.
- Короче, Азир. – Зимин, на которого действие алкоголя так не сказалось, все еще испытывал жгучий интерес по поводу украденных вещей. – Что ты обнаружил?
- Лагерь нашел. – Лениво пояснил десятник, присаживаясь на замшелый камень. – Двадцать разбойничьих душ и две бой-бабы. Одну кличут Анет, вторую Верона. Общаются между собой, ну как ты командир.
- Бинго! – Вячеслав радостно хлопнул в ладони. – Удача, господа на нашей стороне. Что вот только делать? Я-то ожидал двух барышень из верхнего общества, со всеми вытекающими оттуда недостатками, а тут две разбойницы. Как к ним подступиться?
Поднаторевший, за время путешествия, в отношения негоциантских домов, Барсук гаденько захихикал.
- Знал бы милейший старик Подольских, что вытворяют его дочки, облысел бы, наверное.
- Да пусть старик хоть лишаями пойдет. – Отмахнулся Вячеслав. – Нам от этого не жарко, не холодно. Нам бы теперь девок добыть и снарягу.
- Ну, это совсем просто. – Улыбнулся Азир.
- И как же? – Оживился Вячеслав.
Усатый десятник меланхолично сплюнул комок жвачки в траву и полез в карман за новой порцией. Оставалось там не так чтобы и много и отметив этот неприятный факт, он болезненно скривился.
- И как же? – Поторопил товарища с ответом Зимин. – Как бы они куда не двинули с нашим то добро.
- Никуда они до рассвета не денутся. – Отмахнулся десятник. – У них сейчас разбор полетов, а потом, судя по булькающему на огне котлу, ужин. Если и двинуться куда, то не раньше следующего утра, а то и дня. Это же шайка, у них распорядка нет.
Ждали темноты с нетерпением. Азир правил оружие, точные, давно выверенными движениями прогоняя камень по и без того острой кромке ножа. Барсук охотился на флору, шурша по кустам в поисках ягод, и периодически приносил к десятнику то один образчик, то другой, советуясь на предмет ядовитости и получав добро на съедобность, отправлял добычу себе в рот. Зимин сначала решил поспать, но сон не шел и закинув руки за голову он смотрел в небо, следя как бледный солнечный лик, садистки медленно клониться к горизонту.
- Послушай, Азир, а мы на посты не нарвемся?
Усатый десятник недоуменно взглянул на спутника.
- Не пыли, командир. Они же шантрапа, а не гвардия. Ну какие у них посты? Нажрутся от пуза, нахлебаться ханки и заваляться спать, где сон сморит.
- А если по-другому?
- Азир, а это что, есть можно?
- Ешь мил человек, не отравишься.
- Так что Азир?
- Ну может и будет пост. – Промолвил десятник с неохотой, и тут же стало понятно, почему он так не желал делиться мыслями. - К кистеню да петле со всех концов бывало бегут. Солдатня тоже встречается.
Наконец солнце село, а с отсутствием дневного света пришел и ночной холод, так что, едва дождавшись сумерек, команда из рейдера, солдата и врача двинулась на дело.
- Будете на подхвате. – Инструктировал товарищей десятник. – Я пробираюсь в лагерь и сначала увожу наших коняг. Затем вяжу девок, предварительно оглушив…
- Это же не гуманно. У меня есть немного хлороформа… усыпляющего.
- Ну давай свой хлороф… хловов… тьфу ты, вот зараза. Усыпляющее свое давай.
- Не отвлекайся Азир.
- И то верно. Значит сначала лошади и шмотки, потом девицы. Усыпленные. На все про все дайте мне десять минут. Если начинаться заварушка, бегайте по кругу и орите что пчелой в причинное место укушенные.
