— В общем, дело ясное, что дело тёмное, — подытожил Сыскарь и с хрустом потянулся. — И вот о чём ещё не следует забывать. Искать убийц и похитителей будем не только мы, но и государевы люди. Плохо себе представляю, как устроена эта самая полицейская канцелярия Москвы, но это не важно. Будут. Дело-то громкое — нападение на усадьбу князя! И не просто князя, а посла России во Франции. Или я не прав?
— Прав, — коротко ответил Симай. — Будут.
— Вот. А значит, мы первые, кто попадает под подозрение о совершении данного кровавого злочинства.
— Ни хера себе, — сказал цыган и громко сглотнул. — Как-то я об этом не подумал. А ведь верно. Мы там были, и нас наверняка видели. Потом исчезли. И что? Учинят розыск, начнут спрашивать… Ой, ё… — Он схватился за голову.
— Что такое? — спросил Андрей озабоченно. — Ты чего?
— Чего, чего… У меня и так слава та ещё — убийца оборотней да упырей, цыган опять же, а тут ещё и это. Скажут, если не сам убил, так навёл! Кому, как не цыгану, человеку со всех сторон ненадёжному, душегубцев навести?
— Не кипешись раньше времени, — посоветовал Сыскарь. — Поживём ещё. Нет, в голове это держать надо, я не зря предположение высказал. Однако в самой усадьбе все свидетели мертвы, а деревенские… Если даже и скажут чего, то нас ещё поймать надо. А если и когда поймают, то их слово против нашего. Кому поверят?
— Ты что, дурной? — покрутил пальцем у виска Симай. — Вера тут вообще ни при чем. Да нас тут же на дыбу. А там уж во всем признаемся, что было и чего не было.
— Как это — на дыбу, по какому праву?
— По праву сильного. Понеже им так выгодно. Преступники пойманы? Пойманы. Признались? Признались. Всё, дело закрыто. Один выход у нас.
— И я даже знаю, какой — вздохнул Сыскарь. — Надо успеть раньше.
— Да, поймать настоящих. Тех, кто убил. И Дарью с Харитоном освободить, если живы они ещё…
Коней вампир Бертран Дюбуа предоставил добрых. С волшебными цыганскими, понятно, было их не сравнить, но всё же это были не старые едва живые клячи, а здоровые выносливые животные, которых, это было сразу видно, неплохо кормили и за которыми нормально ухаживали. Было без четверти восемь утра, когда Симай и Сыскарь, позавтракав, покинули усадьбу, договорившись с Бертраном о будущей встрече в Москве и прочих действиях. К тому же Андрей переоделся, позаимствовав у вампира шёлковую рубашку, старые сапоги, слегка поношенный кафтан и треуголку, прежнюю же свою одежду и обувь, не считая нижнего белья и джинсов, поместил в седельную дорожную сумку.
Сапоги и треуголка пришлись впору, а вот рукава рубашки и кафтана оказались коротковаты — Сыскарь был гораздо выше ростом. Сошлись, однако, на том, что на первое время сойдёт и так, особенно если побольше выпустить манжеты. А в Москве можно будет, ежели возникнет необходимость, прикупить одежду по размеру. Как истинный француз, Бертран Дюбуа попытался было, удержать за одежду какие-то деньги, но был пристыжен и уверен в том, что мелочиться в таком важном деле, как спасение любимой из рук супостата, не след. Понеже, в первую голову недостойно сие совсем не бедного французского вампира, который собрался жить почти вечно, а во вторую — просто вредно.
— Вредно? — изумился Бертран. — Длья чего?
— Для всего, — объяснил, как отрезал, Симай.
Крыть вампиру было нечем, и он сдался.
— И бумагу бы мне ещё справить в Москве какую-нибудь достоверную, — сказал Андрей, когда усадьба Бертрана скрылась за деревьями.
— Какую ещё бумагу?
— Ну… как это у вас называется, не знаю. Грамоту, что ли? О том, что такой-то и такой-то, Сыскарёв Андрей сын Владимира, действительно человек вольный, свободный, является купцом или там предпринимателем. Или даже, чем чёрт не шутит, дворянином, пусть и без крепостных душ. Препятствий не чинить, а наоборот, всячески содействовать. Подпись важного лица и печать.
— Хм… Зачем тебе?
— На всякий случай. Ты же сам говорил, что у тебя есть грамота от Брюса, по которой ты спокойно своим делом непростым занимаешься. Вот и мне нужна. На Руси, известное дело, человек без грамоты и не человек вовсе.
— Грамота от Брюса… — вздохнув, повторил Симай и понизил голос. — Тут видишь какое дело, Андрюха… Нет её у меня.
— Опа. Соврал, что ли?
— Я к Якову Вилимовичу за малым на приём не попал и грамоту такую не получил. Считай, в сумке уже была. Но в последний момент ему срочно уехать пришлось. Так и не встретились. Вот я теперь заявляю при нужде, что есть у меня такая грамота. Хранится в надежном месте. Верят. Да не нужна она на самом деле. И так все знают, кто такой Симайонс Удача!
Последовал разговор об удостоверениях личности, в ходе которого стороны искренне стремились понять друг друга. Выяснилось, что на сегодняшний день правом жить и разъезжать по России без всяких грамот и документов имеют представители дворянского сословия, офицеры армии и флота (даже не дворяне) духовенство, учителя, врачи, почетные и потомственные граждане в городах, вышедшие из мещанской среды, купцы 1-й и 2-й гильдии. Все же остальные должны иметь «проезжие грамоты», которые по сути приравниваются к тому, что Андрей привык называть словом «паспорт».
— Вот, наконец-то! — воскликнул Сыскарь. — У тебя есть такая грамота?
— На хрена она мне? — удивился Симай. — Делать нечего — челобитную подавать воеводе, ждать потом невесть сколько, мзду ещё давать… Да и всё равно мало кто на неё смотрит, на грамоту эту. Это ж читать нужно уметь, буквы разбирать.
— Э… а как же тогда? — слегка обалдел Сыскарь. — Вот приедем мы сейчас в Москву, остановимся на постоялом дворе…
— Лучше на гостином, — вставил Симай. — Оно дороже, но зато чище.
— А в чём разница?
— Говорю же, чище на гостином. Он для купцов и вообще людей с деньгами. А постоялый — для всех прочих.
— Понял. Добро, пусть будет гостиный. Вот приехали мы на этот гостиный двор, встали на постой. Обязаны мы как-то доложится властям, кто мы такие и по какому делу в Москве? И ежели обязаны, то как здесь без проезжей грамоты обойтись?
— Ты прям как не русский, — ухмыльнулся Симай. — Двугривенный сунул в лапу кому надо — и живи спокойно и делай что хочешь. Мало двугривенного — на полтину или даже рубль. Но это уже в самых крайних обстоятельствах, когда с законом у тебя нелады.
— А кому совать надо?
— Известно кому. Объездному голове. А нынче, когда на Москве канцелярия обер-полицмейстера появилась, то все вопросы и там решить можно. Не тужи, товарищ, — подмигнул он весело. — Когда есть лаве, всякое дело легко скользит. А у нас деньги есть! — Симай дотронулся до шапки, где за отворотом, как уже знал Андрей, у него были спрятаны деньги, и весело расхохотался.
— Ты чего? — удивился частный сыщик.
— Ловко вышло, а? — подмигнул цыган. — Охотились на вампира и с этого же вампира лаве и стрясли! Теперь бы ещё Дарью с Харитоном найти и вовсе будем с тобой с серебра есть и пить. Так что не тужи, Андрюха, со мной не пропадёшь. И помни, пока русский чиновник мзду любит больше, нежели гнева царского страшится, людям свободного ремесла, подобным нам с тобой, по матушке Руси можно гулять вольно.
Действительно, думал Сыскарь, покачиваясь в седле, чего это я и впрямь, как не русский. Или в органах не служил. Грамоту ему! Сунул полтину кому надо — и живи — не горюй, делай свои дела. На том, как говорится, стояла и стоять будет земля русская. Эх, бляха-муха… Что ж, может, оно и нехорошо, но привычнее — точно. Сразу понимаешь, что ты дома. Несмотря на разницу в триста лет. Но всё равно. Мзда мздой, а осторожность проявить не помешает. Да и день на дворе. То, что мы вчера ночью не разглядели, может сегодня проявиться. Не возвращаться же потом, когда уже в Москве будем. Сразу нужно делать, пока здесь. Расспросить народ. В месте, где мы вчера след потеряли. Наверняка есть там, на той речушке, парочка деревень неподалёку. Старост привлечь или кто там у них… Может, кто-нибудь что-то слышал или видел. На мне камзол, сапоги, треуголка. Сойду худо-бедно за знатного. Ну, а Симай типа в услужении у меня, как и договаривались.
