И в этот момент прямо в толпу прилетела пустая бутылка из-под пива. Ударившись о плечо одного из зевак, она упала на землю и со звоном разбилась. На миг на пятачке перед «Варягом» воцарилась тишина. В которой достаточно громко прозвучал чей-то развязный, нагловатый голос.
— Кого там долой? А ну, повтори-ка, дружок!
К стихийному митингу приближалась компания из пятнадцати-двадцати человек. Все, как один в недешевой одежде, с модными прическами и надменно-горделивым выражением лиц.
Я внимательно оглядел вновь прибывших. Студенты, как пить дать. Причем далеко не из последних семей. «Золотая» молодежь еще в мои время традиционно была нацелена в сторону Европы, и прошедшие годы мало что изменили.
Избалованные мальчишки. Из тех, которым что угодно, лишь бы не родное. Дескать, и булки там слаще, и мамзели красивее.
И вообще — ци-ви-ли-за-ци-я. Именно так, с почтительным придыханием и ударением на каждый слог.
— Какой позор, — подхватил кто-то из компании говорившего. — Они бабу на трон готовы посадить, лишь бы в их болотце не менялось ничего… Пейзане.
— Что ты сказал? — в сторону студента повернулся плечистый мужик в джинсах и грубом армейском свитере. — Ты кого тут быдлом назвал?
Повторить малознакомое слово здоровяк не решился, но суть уловил точнее некуда. И, похоже, не он один: толпа негодующе загудела.
— Мочи иберийских прихвостней! — чуть ли не срываясь на визг, заорал Поплавский с капота, выудил откуда-то из-за пазухи бутылку портвейна, допил ее в два глотка и запустил в студентов.
И в тот же миг толпа сорвалась с места.
Мы с Гагариным не успели даже отскочить, как нас подхватило этой волной и швырнуло в самую гущу свалки. У самого носа мелькнул крепкий кулак, чье-то колено ощутимо врезалось в ребра, а дальше…
Видит бог, я этого не хотел, но если уж так получилось…
Мощным хуком справа я уложил ближайшего противника, и тут же нырнул в образовавшийся просвет. Отклонился назад от свистнувшей в воздухе пряжки, перехватил ремень и дернул на себя, впечатывая лоб в переносицу излишне поверившего в себя студиозуса.
Справа гулко ухнул Гагарин, выдавая четкую «двоечку» в подбородок, и некто с модной прической рухнул, как подрубленный. Все это было, мягко говоря, неспортивно, я совсем не собирался врываться в свалку, но раз уж меня в нее затащили, было бы глупо отхватывать по лицу только по той причине, что дворянину и офицеру не положено лупить гражданских направо и налево.
И тем не менее я старался сдерживаться, ведь моей основной — да и, пожалуй, единственной целью было пробиться к Поплавскому, выволочь его, надавать подзатыльников и утащить подальше от событий, пока сюда не нагрянула полиция.
Однако добраться до него я не успел. Коротко взвыла сирена, и над набережной прогремел голос, усиленный громкоговорителями.
— Это полиция! Всем немедленно разойтись! Повторяю: немедленно разойтись! В противном случае мы будем вынуждены применить силу!
Этого еще не хватало…
Выдав хитрый апперкот, я сбил с ног налетевшего на меня громилу, который, видимо, принял нас с Гагариным за студентов, одним прыжком преодолел отделявшее меня от Поплавского расстояние, и, ухватив его за рубашку, рывком выдернул из гущи сражения. Ровно в тот момент, когда толпа, на миг превратившись из смертельных врагов во временных союзников, взревев, бросилась на полицию.
— Вовка? — кажется, Поплавский был удивлен моим появлением.
— Нет, тень отца Гамлета! — рявкнул я. — Валим отсюда, быстро! Еще не хватало в кутузку загреметь.
— Совершенно с вами согласен, господин прапорщик! — хохотнул Поплавский.
И со всех ног рванул по набережной. Я бросил взгляд назад, убедился, что Гагарин также сумел выбраться, и припустил следом, на бегу ругаясь сквозь зубы.
Отлично мы соблюдаем конспирацию, ничего не скажешь!
Остановились мы только спустя несколько кварталов. Неожиданная свалка и последовавший за ней спринт, вкупе с всплеском адреналина, долбанули даже по молодому, тренированному организму, усиленному конструктами, и мы, все трое, успели изрядно запыхаться. Гагарин пришел в себя первым, и сейчас стоял, привалившись плечом к ограде, и с иронией глядя на нас. Первое же, что сделал я, разогнувщись — шагнул вперед и отвесил Поплавскому, уткнувшемус ладонями в колени, ощутимый подзатыльник. Так, что его даже качнуло. Не сгруппируйся он — и воткнулся бы носом в асфальт.
— Э! Ты чего? — искренне возмутился Поплавский.
— Чего? — я аж задохнулся. — Ты сейчас серьезно?
— Ну да! — Виталик захлопал глазами. Сама невинность.
— Скажи, Виталик, — вкрадчиво начал я. — Что ты сейчас должен делать?
— Сидеть на сырой даче, умирать от скуки, источать уныние, — протянул Поплавский.
— А что ты делал вместо этого?
— Работал с народными массами, повышал политическую грамотность, формировал нужное нам настроение, — Поплавский приосанился и расправил плечи.
Я вздохнул.
— Ты понимаешь, что ты своими выходками…
— Господа, — прервал нас Гагарин. — Простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, что вам стоит перенести диалог на более удобное время. Кажется, у нас возник более насущный вопрос.
Я повернулся к капитану, проследил за его взглядом и замер.
— Это еще что за… — пробормотал я, глядя на монструозную фигуру, возвышающуюся на противоположной стороне улицы.
Кажется, Гагарин оказался немного не прав. Этчо не вопрос. Это проблема. И ее придется решать.
Пока она не решила нас
Глава 20
— А это что еще за чучело? — поинтересовался Поплавский.
Вроде бы своим обыденно-насмешливым тоном, но я вдруг почувствовал в голосе товарища то, чего никогда не слышал прежде. Не страх, конечно, но какую-то… пожалуй, тревогу. Будто гигантская фигура в костюме одним своим появлением смогла внушить опасение тому, кто неизменно скалился в улыбке даже под пулями.
И я его, черт возьми, понимал: громадина на той стороне дороги выглядела увеличенной раза этак в полтора пародией на человека. Будто кому-то сумасшедшему ученому вдруг захотелось перенести одного из супермутантов со страниц американских комиксов прямиком в реальную жизнь, сохранив при этом все — от облика до уродливо-монструозных пропорций, бросающих вызов самим законам природы.
Коротко стриженые волосы великана были даже не седыми, а белыми, как снег. Как и лицо под ними: лето уже неумолимо приближалось к середине, но на коже не было и следа загара — только нездоровый румянец, будто прикосновение лучей почему-то причиняло ей боль. На фоне могучих плеч голова смотрелась крохотной, но я все равно без труда разглядел глаза — не обычного цвета, а алого, будто налитые кровью.
— Вот урод… — неуверенно прошипел Поплавский. — Это же чертов долбаный, мать его, альбинос.
— Так точно. — Гагарин зачем-то отступил на шаг и принял позу, в которой безошибочно читалась готовность рвануть из-под куртки пистолет. Или зарядить с двух рук Молотом, способным разорвать надвое грузовик. — И должен сказать, он мне почему-то очень не нравится… Предлагаю убраться куда подальше. И, желательно, прямо сейчас.
— Спокойно. Спокойно, судари. Представления не имею, кто этот господин и чего ему от нас нужно, но… В конце концов, нас трое, а он один.
Я вдруг будто услышал себя со стороны. Слова звучали разумно и уж точно безо всякой дрожи в голосе, но убедительности им почему-то явно не хватало. Будто я уже успел каким-то образом сообразить, что и моего Дара, который по все показателям теперь тянул на твердую «тройку», и гардемаринской выучки Гагарина, и скрытых талантов Поплавского против загадочного альбиноса может оказаться недостаточно.
— Может, просто время спросить хочет? — тоскливо вздохнул я.
Колоритный незнакомец вполне мог оказаться самым обычным полицейским, переодетым в штатское. Или рядовым агентом какой-нибудь из столичных спецслужб, количество которых в последние полгода росло чуть ли не в геометрической прогрессии. Или офицером, или просто неравнодушным гражданином… или вполне себе равнодушным.
